Материк

Информационно-аналитический портал постсоветского пространства

Поиск
Авторизация
  • Логин
  • Пароль
Календарь
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Церковный раскол на Украине

Церковный раскол на Украине  далее »
22.10.2018
18:06:00
Молдова не будет подавать заявку на вступление в ЕС в период председательства Румынии в ЕС далее »
18:02:55
Путин поручил подготовить ответ на антироссийские санкции Украины далее »
13:03:56
В Уфе отметят юбилей ЦДУМ России и духовного лидера российских мусульман далее »
12:20:41
Москва расценит любое военное нападение на Беларусь как нападение на Россию далее »
19.10.2018
14:15:40
В парламенте Армении пояснили, когда состоятся выборы нового премьер-министра далее »
14:13:34
Узбекистан и РФ подписали соглашения на 27 миллиардов долларов далее »
14:10:51
Беларусь и Россия планируют подписать соглашение о взаимном признании виз в ближайшее время далее »
14:09:15
Додон поддерживает идею о референдуме по вопросу евроинтеграции Молдавии далее »
13:54:35
Русская зарубежная церковь прервала общение с Константинополем далее »
13:52:36
«Укрметаллургпром» потребовал прекратить экспорт металлолома в ПМР далее »

Церковный раскол на Украине. Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым от 21.10.2018 далее »

Грозин рассказал, как Узбекистан станет энергетическим лидером ЦА далее »

Украина отреагировала на предложение Госдумы признать ДНР и ЛНР. 60 минут. Эфир от 19.10.2018 далее »

Презентация книги "Русское триединство: Руководство по просвещению змагаров". далее »

Владимир Путин на заседании клуба «Валдай». Время покажет. Выпуск от 18.10.2018 далее »

Особое место Польши на карте современной Европы далее »

Константин Затулин подключился к решению проблемы ветерана труда далее »

Рубрика / Общество

«Исторія русовъ или Малой Россіи » - первая программа украинизма, написанная поляками – для казачьих дворян


15.01.2018 13:12:39

«История Руссов», несмотря на свое название, давно уже признано политическим памфлетом, замаскированным под историю малороссийского казачества, и занимает особое место в истории возникновения политического украинства.

«История Руссов», несмотря на свое название, давно уже признано политическим памфлетом, замаскированным под историю малороссийского казачества, и занимает особое место в истории возникновения политического украинства.

Д. Дорошенко писал, что ""История Руссов" получилась не научным историческим трудом, а политическим памфлетом; она очень мало пригодилась для научного исследования украинского прошлого, но помогла пробуждению национальной мысли".

Этот труд оказал на развитие украинства определяющее влияние и его идеи стали на долгие годы основой идеологических догм политического украинства.

Сторонники украинства пели и поют дифирамбы этому произведению. О ее значении для украинского национализма свидетельствует множество посвященных ей работ ученых - философов, украинских историков, литературоведов, этнографов, культурологов и украиноведов XIX в.: О. Бодянского, М. Драгоманова, О. Лазаревского, М. Максимовича, М. Маркевича, М. Костомарова, П. Кулиша, И. Срезневского; иследователей XX – начало XXI в.: О. Апанович, И. Борщака, Л. Винара, М. Возняка, Л. Горенко, В. Горского, М. Грушевского, О. Грушевского, Т. Гунчака, О. Гуржия, Я. Дашкевича, В. Денисюка, И. Денисюка, Д. Донцова, Д. Дорошенка, С. Ефремова, М. Зерова, М. Кашубы, З. Когута, И. Лысяка-Рудницкого, Ю. Луцкого, Е. Маланюка, Т. Мацкива, Ю. Мицика, О. Мишукова, Д. Наливайка, О. Оглоблина, О. Прицака, Н. Полонской-Василенко, О. Путра, М. Слабченка, О. Стромецкого, М. Сулимы, П. Федченка, З. Хижняка, П. Хропка, В. Шевчука, М. Яценка и др.

Как только ее не называли украинофилы:

"исторической легендой Украины", "политическим трактатом, внедренным в историческую форму" (И. Борщак);

«Первый в XIX в. документ, в котором ясно проведена украинская автономистическая идея.,( «История Русов»…». - Драгоманов (Чудацкие думки)),

"анонимным манифестом украинского патриотизма"- (И. Лысяк-Рудницкий);

"народной исторической думой" (М. Максимович);

"политическим памфлетом" (Д. Дорошенко, Ю. Луцкий);

"историческим синтезом" (Д. Чижевский);

"вечной книгой независимости украинского народа" (Н. Полонская - Василенко); "эпохальным произведением", "одной из величайших памяток украинской духовности, политического и исторического мышления" (В. Шевчук);

"работой малороссийских юристов" (О. Прицак);

"последовательным поборником соборности казацкой Украины" (О. Мишуков) и т.п.[1]

«одной из виднейших памяток самообороны»- В.Шевчук.

В. Антонович-Джидай в свое время также подвергся влиянию этой истории. Он также считал казаков сословием, в котором сохранились остатки древнерусского уклада. Поэтому, когда он издал в 1863 г. акты о казаках за 1500- 1648 гг., то представил казаков как потомков древнеславянской общины, которые до Люблинской унии жили под властью Гедиминовичей; уния, дескать, разрушила общину и привела к закрепощению, а реформы Батория (реестр) разделили казачество; восстание же казаков (начиная от Лебеды) были борьбой за общинные начала. Теория подвергалась критике, в частности Максимовичем. Но потом сам Антонович характеризовал эту свою попытку как неудачную.

Результат влияния этой «Истории…..» подвел Николай Костомаров, всю жизнь занимавшийся историей Украины, только на склоне лет пришёл к заключению, что в «Истории русов» «много неверности и потому она, в оное время переписываясь много раз и переходя из рук в руки по разным спискам, производила вредное в научном отношении влияние, потому что распространяла ложные воззрения на прошлое Малороссии». Также он отмечал: «Мне значительно повредило доверие, оказанное таким мутным источником, как „История русов“».[2] Особенно ясно видно влияние этого опуса на Костомарова в его монографии о Мазепе.

АВТОРСТВО «ИСТОРИИ РУСОВ»

Парадоксально, но автор такого эпохального произведения постеснялся назвать свое имя. А ведь его заслуга в деле оформления будущей «украинской» идеи, как родоначальника, стоит выше деятельности всех идолов украинства.

Сегодня уже установленно, что ни Георгий Конисский, русский культурный и церковный деятель, поэт, автор поэтики, драм, философ, ни Г. Полетыка, ни другие помещики-казаки отношения к ее написанию не имеют.

Произведение оставило много тайн, над которыми ломали головы многие ученые, но разгадать их и до сегодня не удалось. Для определения автора надо дать ответ на вопрос: идеологию, какой среды он отражал, где и когда произведение было написано, и его источники?

Так как украинофильство возникло на польской культурной и политической почве, то логично предположить, что и данный труд основывается на польской исторической школе того времени.

Не удивительно, что восхищенный этим произведением известный польский ученный В. Мацейовский, перевел фрагменты "Истории Руссов", и следы ее влияния заметны в произведении Г. Трентовского "Choniann".

Необходимо отметить основные моменты, которые бросаются в глаза, при чтении этой «истории». Это упоминание славян, сарматов, руссов, мосхов, доброго польского короля, злых русских-москалей, и сентенций, которые не встречаются в казацких летописях, а также прямые фальсификации исторических фактов.

Анализ польских исторических трудов, националистических идей, их освободительных лозунгов, политических идеологем и пр., которыми жило польское общество в то время, указывает на их тесную связь с идеями «Истории Руссов». Ее содержание и идеи, время появления, выбор источников для ее написания, способ ее легализации, все указывает на работу польских конспираторов - шовинистов, которые пользовались трудами и идеями польских и европейских историков.

Правда, и С. Родин в своем анализе отмечает ее польскую направленность, но трактует ее, как результат ополячивания русского автора.

О содержании исторических трудов по истории Руси польских и иностранных историков и ученных мы можем прочитать у Д.Наливайка в работе «Глазами Запада...». Из нее становится понятно, почему в Польше пошло увлечение сарматизмом, русами и мосхами, которые упоминаются в «Истории Руссов».

СЮЖЕТ «ИСТОРИИ РУССОВ».

«История Русов» подаёт картину исторического развития Малой Руси от древних времён до 1769 года. Согласно общей концепции автора «Истории Русов», московские князья такие же русские князья, как и великий князь Владимир Святой. С переименованием Царства Московского на Российское оно стало именоваться «Великою Россиею», а земли русских княжеств, находившихся вне ее, «Чермная и Белая Русь», эти «обе Руси вместе названы тогда Малою Россиею»:

Содержание «Истории русов»:

Книга состоит из ІІІ частей.

Часть I-я состоит из Предисловия и Глав І — V.

Автор «Истории Русов» пишет, что «История Малой России до временъ нашествия на нее Татаръ, съ Ханомъ ихъ Батыемъ, соединена съ Исторіею всея Россіи, или она-то и есть единственная Исторія Россійская». Т.е. История России вне Малой Руси уже не относится к истории русского народа.

Описывается история Малой России от первого гетмана Лянцкоронского до гетмана Богдана Хмельницкого и похода Короли Польши польского короля Яна Казимира в Малороссию.
Хмельницкий Богдан Михайлович

Ян II Казимир


Часть II-я состоит из Глав І — V.

Описывается история Малой России от подписания Зборовского трактата и до ссылки в Сибирь гетмана Самойловича.

Зборовский договор

Самойлович, Иван

Часть III-я состоит из Глав І — V.

Описывается история Малой России от избрания Мазепы гетманом до царствования Екатерины ІІ.

Заканчивается книга 1769 годом, началом Русско-турецкой войны 1768—1774 годов.

В книге «История Русов» история Руси и русов, а в главах, посвященных событиям начиная с конца XVII века, — также «Малая Русь- Малороссии» излагается с позиций воспевания казачьего прошлого, оплакивается утраченная «казачья вольность».

По присоединении к Литве в Малороссии сидели наместники «из русской породы» князья, а когда «пресеклась мужская линия Князей Русских», их преемниками явились выборные «Гетманы Русские», преемство которых «История Русов» ведет до Богдана Хмельницкого включительно. Утверждается, что казачество — военное сословие Малороссии, соответствующее польской шляхте и русскому шляхетству, то есть дворянству. А если это так, оно должно было держать в своих руках судьбы своей страны и власть «правительства» в ней. Это-то казачество и вступило в 1654 году в договор с царем Алексеем Михайловичем. Оно выговорило себе и «своей стране», а не запорожскому войску, определенные права и автономии Малороссии, в которой оно было правящим классом. Этот договор был закреплен присягою московских послов «от лица Царя и Царства Московского о вечном и ненарушимом хранении условленных договоров»[3]. Центральная фигура "Истории Русов" – Богдан Хмельницкий, которого подают как государственного деятеля, который освободил Русь и возвратил ей «независимость», а акт 1654 года рассматривается мифическим автором как предательство.

Также автор уделяет значительное внимание восстаниям русов против польской власти (в том числе выступлениям русских шляхтичей Северина (Павла) Наливайко и атамана Острянина, (Якова Остряницы), сопротивлению Брестской унии, гетманству Ивана Мазепы, описывает взятие Батурина, Полтавскую битву, казни казаков в Лебедине, аресты казаков и старшин, трагическую судьбу гетмана Полуботка и Гетманщины.

В дальнейшем автор освещает главные события эпохи Петра I, поведение И. Мазепы, установление и деятельность Малороссийской коллегии (с 1765 г.) и назначение П. Румянцева генерал-губернатором.

И вот все эти события автор преподнес как историю некоего казачьего государства, и с позиции философии польского сарматизма постарался согласовать ее с польской ягелонской идеей.

ПОЛЬСКИЕ СЛЕДЫ. ИДЕОЛОГИЯ ИР.

Польское название «История РУСОВ»

2. Русь и руссы.

Название этой «Истории...» ставит в тупик современных украинских историков. Антирусская «История русов» упорно держится «москальского» названия. Автор ведет полемику с каким-то школьным деятелем, которым «въ одной учебной исторійкЂ выводится на сцену изъ Древней Руси, или нынЂшней Малоросіи, новая нЂкаясь земля при ДнЂпрЂ, названная тутъ Украиною, а въ ней заводятся Польскими Королями новыя поселенія и учреждаются Украинскіе козаки; а до того сія земля будто была пуста и необитаема, и Козаковъ въ Руси не бывало».

Но все объясняется просто, если взять во внимание, что за триста лет польского господства на территории появилась многочисленная прослойка польско-русской шляхты - руского дворянства перешедшего в католичество и породнившегося с польской знатью. Появилась теория единства польско-русского народа: Gente Ruthenus natione Polonus-народ русский нации польской.

В то время все население Южной Руси называлось русинами, и в XVI в. была русская школа в польской литературе. Ее родоначальниками были выходцы из смешанных дворянских польско-русских семей, которые не отрекались от своих русских корней.

Начало этому литературному направлению в польской литературе XVI в. положил выходец из Галицкой земли - Станислав Ореховский (Ожеховський - Роксолан (1513-1566), сын мелкого польского шляхтича «герба OKsza», прибывшего из Западных земель Польши в XIV в. на Русь, ибо «притягивала урожайная земля, и женился на русинке и получил в собственность село Ориховницю»2).
Этой русинкой, родившей Станислава, была дочь священника русского - Ядвига Баранецкая, и ей, матери своей, Станислав «обязан близкими отношениями с русинами, пониманием их интересов».

В Западной Европе его величали "рутенским (руским) Демосфеном", сравнивали с Цицероном. Родился он в г. Перемишле. После школы продолжал образование в Краковском, а затем в Венском университетах. После переезда в Виттенберга (1529) попал под влияние Мартина Лютера. В своих трудах выражал симпатии к православию, оставаясь католиком. В книжечке «Baptistum Ruthenorum» («Крещение русинов») развивал идею унии католической и православной церквей. Он неоднократно подчеркивал важность для государства сохранение принципов толерантности и установление равных прав для всех подданных монарха без разницы веры. На упреки католиков о православном происхождении его матери он отмечал, что это вера родителей, где каждый человек имеет право подражать ей. Папские запреты, навязывание людям веры силой рассматривал как явление хуже, чем турецкая угроза, поскольку турки, захватывая территории, не запрещали исповедовать свою веру, тогда как римская церковь в Польше лишала жителей этого права и распространяла самую коварную ложь. В своих работах С. Ореховский гордился своей принадлежностью к «русинам», считает себя «русского народа нации польской»- Gente Ruthenus natione Polonus, и призывал короля защищать Русь от татар, выступал в защиту Руси от турецко-татарских вторжений.

Ему принадлежит фраза «Ruthenorum me esse et libenter profiteor» - «Я из русских, о чем говорю охотно и с гордостью». Свои произведения часто подписывал двойной фамилией - Ореховский-Роксолан или Ореховский-Русин.

"Я русин, - писал он, - и этим горжусь и охотно об этом заявляю, помня о своем роде и русскую кровь, о месте, где родился и вырос". Нет ни одного произведения и письма, в которых бы Ореховский-Роксолан не счел нужным напомнить о своем русинском происхождении, о том, что он представитель русского народа польского государства, а не поляк. Одновременно с уважением он относился к другим народам, называл дикарями, ничтожествами, бесстыдник тех, кто пытался натравить русина на поляка, а поляка на русина. При каждом удобном случае Ст. Ореховский-Роксолан напоминал королю о злоключениях родного народа, убеждал короля стать защитником Руси, заботиться о приверженности руского, прислушиваться к его просьбам.

Свои труды Ореховский писал на латыни и частично на польском языке, который только входил в обиход в качестве литературного и государственного.

Как защитник шляхетских привелеев и идеологии, он последовательно доказывал, что реальная свобода граждан –шляхты (кроме крепостных - авт.) возможна только за счет правовых регламентаций власти.

Само общество он разделял на шесть состояний: короля, шляхту, ксендзов, купцов, ремесленников и крестьян. Ореховский отмечал, что управление государством может принадлежать только трем первым состояниям, поскольку они свободные граждане, хозяева, тогда как три последних состояния полезны, слуги, отмечая при этом, что только согласие состояний является условием любого идеальной жизни. Кстати, именно эта идея является ведущей в концепции высшей касты, "лучше людей" Д. Донцова. Стал видным деятелем культуры эпохи Возрождения, творчески используя и пропагандируя античное наследие: произведения Гомера, Платона, Аристотеля, Демосфена, Аристофана, Цицерона. Поддерживал отношения с выдающимися гуманистами и культурно-образовательными деятелями Западной Европы, где Ореховского-Роксолана называли "русинским Демосфеном", "современным Цицероном". Владел древнегреческим, древнееврейским, латинском, большинством западноевропейских языков, хорошо знал польский и русский языки.

Значительными произведениями Ст. Ореховской-Роксолана считаются "О турецкой угрозе" (две речи Turcica I et Turcica II) на латинском языке, выданных краковским издателем Гиеронимом Виктором в 1543 и 1544 pp., "О целибат" (Epistula de coelibata), "Отступничество Рима" (Lepudium Romee ), "Напутствие польскому королю Сигизмунда Августу" (De inetitutione regis Polonie), "Хроника" (Annalles), в которой изложил историю Польши, "Речь на похоронах Сигизмунда I" (Oratio habita in Aunere Sigismundi), "О естественном праве "(Die jura naturale et dentium). Эти работы пользовались популярностью в Западной Европе, неоднократно переводились. Отдельные работы переиздавались в Польше в 1805 и 1891 гг.. Умер в Перемышле в 1566 г.

К русскому народу относил себя и поэт Павел Русин (ок. 1470 — 1517г.). Польские исследователи трактуют его как польского литературного и культурного деятеля. Учился в Краковском (с 1491 г.) и Грейфсвальдському (Германия) университетах. В последнем (с 1499 г.) работал бакалавром свободных искусств. В 1506 г. переехал в Краковский университет, где преподавал римскую литературу. Некоторое время учительствовал в Венгрии. Писал стихи на латыни. Впервые опубликовано в изд.: Pauli Crosnensis Rutheni atque Ioannis Visliciensis Carmina, ed. W. Kruczkiewicz. Cracoviae, 1887.

Павел Русин, католик, издал в 1509 в Вене сборник своих стихов с длинным названием «Павла Русина из Кросна, магистра свободных искусств и очень приятного поэта, панегирики к божественному Владиславу, найзвитяжнишого короля Паннонии и святого Станислава, знаменитого епископа и мученика Польши, и много других песен в дополнение, составленных не без большого удовольствия ».

В «элегической пентаметре к Деве Марии, чтобы прогнала лютую чуму» поэт подробно описывает чуму, утверждая, что если не придет на помощь Богородица, на свете не останется ни одной живой души.

Русская школа в ренессансной польской литературе связана также с поэтами Себастьяном Кленовичем и Шимоном Шимоновичем.

Они были создателями польских сонетов, в которых цитировали русинские песни, использовали русинские сюжеты.

Себастьян Фабиан Клёнович (польск. Sebastian Fabian Klonowic; Klonowicz; ок. 1545 - 29 августа 1602, Люблин) - польский писатель последней эпохи «золотого века».
Заведовал Академией в Замостье, был войтом и бурмистром в Люблино. Писал по-латыни и по-польски. На латыни написана «Roxolania» (1584) - описание Червонной Руси, гекзаметром (на польский язык оно переведено Л. Кондратовичем).

Шимон Шимонович (1558-1629) родился во Львове, окончил Краковский университет. Написал сборник «Идиллии», «Крестьянки» и др.

Сегодня слово «ruski» в польском языке носит ругательный характер и потому удалено из литературной лексики. Его можно встретить только при описании реалий земель нынешних Украины и Белоруссии в прошлых веках.

Поляки принципиально признавали русами только население Волыни, Подолии и польской украйны, Белой Руси, Красной Руси, но не русских московитов-москвичей, москалей России..

Население Московского государства поляки всегда называли по латыни москалями и московитами (в переводе с польско-латинского- москвичи- авт.), или позже «россиянами» («rosjanie»), а Россию Московией. Это повелось еще с тех пор, когда научным языком Польши был латинский язык – до 16 в.

Именно борьбой за наследие Киевской Руси объясняется упорное нежелание поляков признавать за Москвой русское происхождение. Поляки и сегодня считают, что «россияне» не могут иметь отношение к русским землям польских крессов. Этническая граница россиян проходит по западным границам бывшей Речи Посполитой, то есть по восточным границам нынешней Белоруссии и по Днепру.

Для автора «Истории…» принципиальным есть и название местного населения – русы. Он называет население руссами и не признает украинцев, что ставит сегодня в тупик, как украинофилов, так и их противников. Дело в том, что название местного население русами, было важной частью традиционных польских освободительных идеологических постулатов, которых все поляки, если они патриоты, обязаны были придерживаться. Малейшие отступления от этих догматов вызывали резкую отповедь и порицание отступников. Неудивительно, что под анонимными «школьными писателями», скорей всего, подразумевался Т.Чацкий, украинская версия которого встретила негативную оценку со стороны автора «Русов». И, как видно из трудов польских историков, население будущей Украины, они, следуя исторической правде, называли русами.

«МОСХИ».

Великороссы для поляков с 16 века - это «мосхи» - "моски", которые ведут свою родословную от польского историка М. Меховиты. Народ этот, в отличие от других перечисленных, произошел не от князя Руса, внука Афетова, и называли: не «по Князю Русу, Роксоланами и Россами, а по Князю Мосоху, кочевавшему при рЂкЂ Моск†и давшему ей сие названіе, Москвитами и Мосхами: отъ чего впослЂдствии и Царство ихъ получило названіе Московскаго и наконецъ Россійскаго.

Но часть Славянской земли, отъ рЂки Дуная до рЂки Двины и отъ Чернаго моря до рЂки. Стыра, Случи, Березины и Донца, и СЂви лежащая, получила названіе Русь, а народъ, на ней живущій, названъ Русами и Русняками вообще».

Московиты, или мосхи из кочевой орды, ничего не имеют общего с русами Литвы, и история их государства, получившего название Московского, совершенно отлична от истории государства руссов.

После раздела и присоединение Польши к России, говорить об москах-мосхах открыто поляки не рисковали, но в своем кругу и в Галиции, в литературе это явно и скрыто утверждалось. В «Истории Руссов» были использованы и прямые указания, и приемы умолчания по этому вопросу. Автор «Истории руссов», как и все поляки, знает Русь только в Литве и Польше.

Поэтому в полном соответствии с польской традицией название «руских» автор сохраняет только за жителями Малороссии-Руси, присваивая остальным имя «московцев», а России – «Московия».

ОТ УКРОВ ДО УКРАИНЦЕВ

По мере ополячивания шляхты и появления после Люблинской унии 1569 года польской Украйны на новых восточных границах, начали появляться теории об особом народе польской Украйны - украх.

Основатель Кременецкого лицея Фаддей Чацкий в книжке: “O naswisku Ucrainy i poczatku kosakow” – выводит украинцев от укров, которые были будто бы дикой славянской ордой (horda barbarzynskih Slowian), пришедшей на Днепр из Заволжья в первые века н.э..

А украинцами для поляков в то время были только те поляки, которые проживали на польской Украйне. В польской литературе возникла так называемая «украинская школа», представители которой воспевали казачество, Волынь, Подолье и Украину, как часть польской территории, выдавая при этом ее жителей за особую ветвь польской нации. Появился даже специальный термин – «третья уния»- поэтическая.

Ярким представителем такого поколения польских укрофилов был Ф. Духинский, который придумал теорию о «туранцах». Вот как о нем пишет И.Л-Рудницкий: "Францишек Генрик Духинский родился 1816 г. в обедневшей польской шляхетской семье на Правобережной Украине. Учился в средних школах в Бердичеве и Умани, которые принадлежали орденам кармелитов и василан соответственно.

В 1834 году поселился в Киеве, где на протяжении следующих двенадцати лет зарабатывал на проживание учительствованием в семьях польских аристократов. В автобиографическом отступлении в одном со своих произведений Духинский отмечал, что в юности наибольшее влияние на него мало польское восстание, которое взорвалось в 1830-1831 гг., т.е. когда ему было только тринадцать лет. Но, писал он, "с того времени живем войной [против России] и Русью [т.е. Украиной]". Он был твердо убежден, "что Русь (украина) - это более сильная, и доблестней Польши и что [будущее] польское восстание не будет иметь успеха, если не начнется на Руси (украине)".

В 1846 г. он нелегально выехал из Русской империи. Прибыв в Париж, Духинский сблизился с "некоронованным королем польской эмиграции" князем Адамом Чарторийским. Духинский принадлежал к кружку «украинских» сотрудников князя Чарторийского. Двумя другими членами кружка были Михаил Чайковский (1804-1886) и Ипполит Терлецкий (1808-1888). Как и Духинский, они происходили из правобережной польско-украинской шляхты и придерживались выразительной украинофильской ориентации.

Во время революции 1848 года Духинский был представителем Чарторыйского в Италии, а также ездил в Сербию. В 1849 г. он прибыл в Стамбул, где оставался вплоть до 1855-го. Именно тогда, в 1849 г. у Духинского возникла идея создать украинский журнал, который оказывал бы содействие украинско-польскому сотрудничеству против России. Тем не менее, князь Чарторыйский отказался поддержать этот план.

Духинский объяснял польско-русский конфликт с расовой точки зрения. Для него Польша представляла арийскую расу, а Московщина-Россия - туранскую.»[4].

Русь, по его словам, представляет простую ветвь, разновидность народа польского; у них одна душа, одна плоть, а язык русский (польский суржик) – только диалект, провинциальное наречие польского языка. Русь – это Галицкие русины и малороссы, которые только и достойны называться русским именем, тогда как современные русские присвоили это имя незаконно и в старину назывались московитами и москалями. Именно Духинский является автором теории не только “туранства”, но и “москальства” великороссов. Последних он ни за что не хотел называть русскими и требовал, чтобы они “nie Rosyanami, nie Ruskiemi, nie Rusinami, a prosto Moskalami zwani byli”, ибо “Moskale uzywaja (используют) nazwy Rosyan, Rusinow, Ruskich, jako jednej z glownych broni (орудиий) przeciwko (против) Polsce[5].

Автор "Истории Русов" задолго до Н.Костомарова называет русин "нацией малороссийской", а в качестве одного из признаков не родства русских и малороссов приводит абсурдный аргумент, что вера русов и русских разная: «А вер у них (москалей-мосхов -авт.) столько, сколько слобод и в них домов, а нередко и в одном доме несколько их вмещается, и одно семейство от разноверства не может вместе ни пить, ни есть из одной посуды».

При этом «москали» считались не славянами. И этого предрасудка придерживались многие видные польские писатели, историки, поэты, в частности А.Мицкевич. Так по делу Кирило-Мефодиевского братства в 1847 г., проходил дворянин, славянофил Чижов, который за границей встречался с А.Мицкевичем и вел с ним дискуссии на темы славянства. О чем он оставил в своем дневнике запись. Прочитав их, следователи сделали следующий вывод: «Напротив того с Мицкевичем Чижов имел не столько дружбы, сколько споров, ибо Мицкевич в своих лекциях о славянских племенах вовсе не упоминал о русских, а Чижов несколько раз ходил к Мицкевичу именно с тем, дабы доказать, что, рассуждая о славянах, несправедливо и невозможно забывать о столь могущественном племени, как русские».

Эти воззрения сохранились в части польского общества и украинских националистов до сегодняшнего дня.

Такое же неприятие автора и к обозначению Руси Украйной. Он принципиально отвергает название украинцев, усматривая в его использовании слепое следование «бесстыдным и злобным Польским и Литовским баснословцам», коими намеренно «выводится на сцену из Древней Руси, или нынешней Малороссии, новая некая земля при Днепре, названная … Украиною».

Украйной и украинцами поляки называли только поляков жителей территории, проживающих вдоль Днепра. Это была такая же область, как и Волынь и Подолия.

В договорах и «привилеях», которые подписывала Польша с Литвой фигурировала только Правобережная Русь, которая добровольно входила в состав Литвы. В них не упоминалась Украйна. Поэтому размещать там вместо нее польскую Украйну, которой не было в Литве, означало отдать название Русь России. А, следовательно, признать Россию наследницей Древней Руси. А это означало перечеркнуть условия Люблинской унии и отказаться от наследия Литовского княжества на земли Руси, отречься от польской политико-исторической традиции.

А если признать еще и русинов ЮЗК украинцами, термином, которым назывались местные поляки, тогда, само собой разумеется, что единственными наследниками русской Литвы становятся москали, жители России.

1. ИСТОРИЯ КИЕВСКОЙ РУСИ.

Автор «Истории Русов» в изложении истории Киевской Руси снова следует польской исторической традиции. Автор, в стиле польского историка М.Меховиты, также излагает ее кратко. Как пишет Д.Наливайко, в "Трактате о двух Сарматиях" ("Tractatus de duabus Sarmatiis Asiata et Europea", 1517) Меховита дал только общий схематичный очерк истории Киевской Руси, у тому же не свободный от неточностей и искажений. Но при всем этом этот очерк стал заметной вехой в процессе знакомства Западной Европы с историей Киевской Руси, привнеся определенную концепцию. Суть ее в том, что история Киевской Руси связывается Меховитой с Южной Русью, т.е. с исторической областью ВКЛ, и выступает как ее непосредственная история, но не относится к России»!

Поэтому автор «Истории Русов» пишет, что «История Малой России до временъ нашествия на нее Татаръ, съ Ханомъ ихъ Батыемъ, соединена съ Исторіею всея Россіи, или она-то и есть единственная Исторія Россійская».

И следует сказать, что этой же исторической модели придерживались многие авторы западноевропейских литературных памятников XVI-XVII вв., которые писали о восточнославянском мире: экскурсы в историю Киевской Руси появлялись в них обычно не в главах о "Московии", а в разделах о "Руси", т.е. о ВКЛ.

«Трактат о двух Сарматиях» Меховиты оставался на Западе одним из важнейших и самых распространенных источников о Южной Руси.

Сведения из раздела "О движении" будут повторяться во многих западных описаниях, реляциях, трактатах, космографиях т.д. вплоть до второй половины XVII ст. Даже в таких относительно поздних изданиях, как "Трактат о Польском королевстве" Ж. Лабурера, как космография итальянского историка и писателя Н. Бизаччиони или аналогичная работа английского ученого П. Гейлина, нетрудно найти прямые заимствования из произведения Меховиты[6].

В свою очередь, работы польских историков легли в основу важного направления польской политики, которое получило название ягелоновской. Это еще раз указывает на польскую основу в написании этого произведения.

2. Поэтому, как всякий польский историк, автор всю «Историю РУСОВ» свел к истории казаков Малой Руси.

Польское казакофильство есть феноменом, который объединяет не только литературу, политическую программу и фантазирование, но и зародыши национализма и нациотворчества.

Это также в духе польской исторической традиции. Ведь Московиты по польской версии к Руси не имели отношения. А «кровные» полякам южнорусские казаки, возникшие во времена польско-литовского государства, в свою очередь, воспринимались поляками, как неотъемлемая часть польской истории.

Хотя автор и утверждает, что поляки не имеют отношения к появлению казаков, но признает, что «Равно и мнЂніе Польскихъ историковъ, приписующихъ заведеніе Козаковъ ихъ Королямъ, касается только до холостыхъ Запорожскихъ Козаковъ, собравшихся въ низу ДнЂпра изъ Рускихъ охотниковъ, о коихъ Исторія пространно повЂствуетъ». До этого казацкие летописи скромно писали о казаках, но не обо всем народе руссов.

Утверждая происхождение названия казаков, автор снова пользуется трудами польских историков. «Такимъ образомъ и Рускіе воины назвались конные Козаками, а пЂшіе стрЂльцами и сердюками, и сіи названія суть собственныя Рускія, отъ ихъ языка взятыя, …а Козаки и Козаре, по легкости ихъ коней, уподобляющихся козьему скоку» (стр.19-20). Такой вывод названия козаков от коз, также присуща польским историкам.

Поляки: Павел Пясецкий и Коховский Иероним Веспасиан, первыми выдвинули эту версию, находя сходство в созвучии слов козак и коза, объясняли, что казаками назывались те люди, которые на своих лошадях были быстры и легки, как козы.[7].

Эта польская версия получила распространение среди европейцев. Так, у Жана Расина, великого французского драматурга эпохи классицизма (1677 г.) вызвали интерес запорожские казаки и их происхождение. Среди черновиков его исторического произведения сохранился фрагмент, где он толкует этот вопрос, опираясь на рассматриваемый выше "Трактат о Польском королевстве" Ж. Лабурера. Объясняя этимологию слов "запорожские казаки", он говорит, что "слово" казак "происходит от славянского слова" коза", а "запорожец"- от слова" пороги "(les ecueils)

Казачество для таких польских мыслителей и деятелей конца XVIII и начала XIX ст., как Коллонтай и Сташиць, Немцевич и Лелевель, было не только весомой составной частью истории давней Речи Посполитой, но и центральным, поучительным субъектом ее истории. Основная причина упадка Польши, ее разделов и ее окончательного исчезновения с карты Европы виделась ими не в жесточайшем гнете шляхты русского крестьянского населения и казачества, а в неразумном, несправедливом отношении к свободолюбивой козаччине, в превращении естественного союзника на упорного врага.

Увлечение казачеством было повсеместным в польском обществе и наблюдалось даже у магнатов.Так, князь Август Яблоновский, стал "князем Николаем" и носил хохол, организовал своих крепостных в малое казацкое войско (которое после восстания 1831 года разоружила и распустила русская армия).

Михал Чайковский, как и его современник Духинский, определенной мерой и Генрик Жевуский, говорят о возможности какой-то новой (и потом - таки осуществленной) польско-украинской политической формации на территории Правобережной Украины[8]. Все эти идеи потом были положены в основу создания новой нации – украинцев.

Представителями провинциальной польско-украинской литературы с казачьим направлением былипоэты: Е.Галли, М.Гославского, О.Гроза, М.Езерский, Т.Заборовский, Е.Изопольский, Т.Кшивицкий, Т.Олизаровский, Т.Падура, которых сегодня стыдливо замалчивают историки украинской литературы.

Но выпячивания роли казачества в истории Руси было необходимо автору по нескольким причинам. Во-первых, таким образом, он уходил от проблемы исчезновения русского дворянства на территории Южной Руси.

Затем надо было доказать юридическое право казаков на договора с Польшей, как правопреемников политики Литовского княжества, и для этого автор должен был возвести их в дворянское и рыцарское достоинство. Иначе, на каком основании польская шляхта снизошла до переговоров с ними в дворянской Польше? Не могли же польские короли вести дела с «быдлом» и разбойниками, которых они четвертовали, сажали на колы, жгли на кострах?! Здесь автор превзошел все мыслимые рамки приличия. Но что не сделаешь, чтобы обелить и спасти Польшу!

С другой стороны это была лесть казачьей верхушке, которой предлагали в будущем устроиться в Польше на правах шляхты. А накануне польского восстания 1831 года она должна была понять, что Польша сделала выводы из прошлых ошибок. К тому же автору необходимо было внушить им, что они, почти - что великие государственные деятели, которые имели вес в Польше и среди других государств.

Польский историк Папроцкий впервые сравнивает казаков с рыцарями в произведении 1575 г. И с тех пор это сравнение гуляет по всем козакофильским произведениям, и было взято за основу в «Истории русов». Как Тацит в свое время противоставлял германцев римлянам, так Папроцкий пытался образумить свою шляхту своими произведениями. Новая жизнеутверждающая среда, по его мнению, это - русская, казацкая. Погрязшие во внутренних распрях поляки, по его словам, и не подозревали, что много раз были спасены от гибели этим окраинным русским рыцарством, отражавшим, подобно крепостному валу, напор турецко-татарской силы. Не надо удивляться пропаганде русской среды, так как поляки считали русов ветвью поляков. Папроцкий восхищается доблестью этого рыцарства, его простыми крепкими нравами, готовностью постоять за веру, за весь христианский мир.[9]

«Духовенство, выходя изъ рыцарства по избраніи достойныхъ, отдЂлялось только на службу Божію, а по земству имЂло одно съ ними право», «Рыцарству же Рускому, віосками и околицами мЂшкаючему, мЂти права свои и свободы на добра и набытья зупельне, якъ се установлено шляхетному Рыцарству Польскому, зъ якымъ едночитися тымъ, якъ зъ ровными», «Воеводства Рускія зъ рицерствомъ и народомъ тутешнимъ поставляемъ» стр.8 и т.д..

Будь казаки шляхтичами с незапамятных времен, зачем бы им было в XVII и XVIII веках добиваться шляхетского звания?

3. САРМАТЫ И МОСХИ. ФИЛОСОФИЯ САРМАТИЗМА.

При чтении «Истории Русов» бросается в глаза, что автор ярый приверженец ПОЛЬСКОЙ идеологии сарматизма. Он применил политическую платформу сарматизма для казачьих дворян так, чтобы она не противоречила ягелоновской политической традиции, а значит и польским интересам.

В Польше с конца XVII в до 19 века был период, так называемого, «сарматизма» - идеология шляхетских традиционалистов, нашедшая свое выражение в идейно-литературном направлении, известном под названием «сарматизм» (от античного наименования Польши — Сарматия). Отождествлять славянский мир с сарматами было принято еще в раннем средневековье, на основании трудов Птолемея. «Благодаря огромному авторитету "Географии" Птолемея наиболее распространенным ренессансным названием юга Восточной Европы была "Сарматия", в которую включали еще Польшу, Литву и "Татарию"; за ее западную границу считалась граница Польши с Германией, а восточная ее граница терялась в беспредельности азийских степей. Вдобавок, снова таки за Птолемеем, Сарматию разделяли на Европейскую и Азийскую, разграничивая их Танаисом (Доном), который считался границей между континентами.

В основе сарматизма — лежало возвеличение шляхты, безоговорочная защита шляхетского духа, шляхетских «доблестей», шляхетского господства, превознесение Польши.

Однако отношения польского «сармата» и его республики не касались и даже более того — не «снисходили» до простолюдинов. Шляхта старалась не иметь ничего общего со своими хлопами, и выводила свои родословные от сарматов.

Характерными чертами этой идеологии была идеализация устройства Речи Посполитой (в частности, права «либерум вето», исключение любой мысли о возможности его изменения), самодовольство, восхваление шляхты как сословия, якобы представляющего весь народ, нетерпимость к другим религиям, народам, пренебрежительное отношение к чужим странам, к «чужим» наукам.

Сарматизм представлял собой догматически-мифологическую основу, на которой сформировалась национальная идеология польского дворянства. Поиск исторических корней и древних предков приводил не только к идеализации «золотого века», но и к освящению политической традиции, которую польские «сарматы» выводили из римского республиканского устройства. Это было выгодно и политически, ведь сарматы древнее русов из «Повести временных лет».

Для польского «сармата» иерархия элементов национальной самоидентификации выстраивалась в сфере отношений шляхтич — государство: это идеалы «золотой вольности», шляхетской чести, сословной избранности, слитые воедино с национальной религией — польским католицизмом. В это время родились такие выражения, как «Польша держится беспорядком» и «при королях саксонских ешь, пей и распускай пояс».

Народ осознавался как «гражданское общество» шляхтичей-сарматов, наделяемое феодально-сословными чертами. Именно этот «народ» имел полное право считать большую часть своих соплеменников «хлопами», «быдлом», «песьей кровью». Даже поляк, иезуит Петр Скарга – один из разработчиков польского проекта-унии, яростный гонитель и ненавистник православия и русской народности, признавал, что нигде в мире помещики не обходятся более бесчеловечно со своими крестьянами, чем в Польше. "Владелец или королевский староста не только отнимает у бедного хлопа все, что он зарабатывает, но и убивает его самого, когда захочет и как захочет, и никто не скажет ему за это дурного слова".

Со второй половины XVII в., когда явственно обозначается упадок Речи Посполитой, сарматизм становится способом маскировки собственной слабости. Идеями сарматизма проникнута вся литература второй половины XVII в.

«История Руссов» переполнена упоминанием о сарматах, сарматских князях, и т.п.: «Народъ Рускій, … отъ единаго корене Славянскаго альбо Сарматскаго произшедшій», «отъ одной крови нашей Сарматицкой, порожонцы». «Восточныхъ Славянъ называли…, Полуденныхъ Сарматами по острымъ ящуринымъ глазамъ съ прижмуркою», «истиннымъ Рускимъ Княземъ нашимъ, завоевавши ихъ своей несытости, привлащали и подчинили истинныя съ древнихъ вЂковъ земли и провинціи Сарматскіа альбо Козацкія, наши Рускія,» «утвержденіе за нимъ потомственнаго Гетманства, съ титуломъ и достоинствомъ владЂтельнаго Князя Сарматскаго», «Народъ Рускій и земля его, …Зборовскимъ трактатомъ положеннымъ, да пребудутъ вольными, отъ самихъ себя и правительства своего зависимыми и въ совершенной едности и равенст†съ народами Польскими, яко оть единаго съ ними племени Сарматскаго происходящими», «признается онъ самовластнымъ Княземъ Рускимъ или Сарматскимъ,», «Хмельницкаго провозгласилъ его Княземъ Сарматскимъ и Гетманомъ Козацкимъ», «Юрія Хмельницкаго, бывшаго нЂсколько разъ въ Малоросіи Гетманомъ, и объявилъ его Княземъ Сарматскимъ или Малоросійскимъ и Гетманомъ Козацкимъ», «отослали обратно въ Эдикуль Цареградскій, изъ котораго, по времени, произведенъ онъ изъ Князей Сарматскихъ пономаремъ Греческой церкви» и т.д.

Это только казаки «оть насъ, Савроматовъ и Русовъ уродившись», ««извЂстные всему свЂту, Славяне или Савроматы и Русы», для него есть народ русский, рыцари и т.п. но не русские крестьяне.

Но Литовская Метрика, русские летописи, польские хроники и прочие источники дают в достаточной мере ясную картину происхождения подлинного литовско-русского дворянства, чтобы у исследователей мог возникнуть соблазн вести его генезис от запорожцев, а родословную тех от сарматов.

Такое упоминание сарматов, присуще историкам польской исторической школы, которые разрабатывали теорию происхождения славян и польской шляхты от сарматов. Поэтому уравнивания сарматов польских и славянских, автор фактически соглашается, что казаки также принадлежат к польскому высшему сословию, которое ведет родословную от сарматов.

Во многих ренессансных источниках сарматами называли вообще славян, и Сарматия у них выступает, собственно, своеобразным синонимом Славянства.

Особенно интересным явлением в этом плане была "скифское путешествие" Помпония Лета, которое состоялось в 1479-1480 гг. Основатель и руководитель римской академии Помпоний Лет принадлежит к величайшим фигурам среди итальянских гуманистов XV ст.

В "скифское путешествие" Помпоний Лет отправился весной 1479 г. из Кракова на берега Днепра и по дороге, которая проходила вдоль реки, достиг Черного моря. От Днепра Помпоний Лет повернул восточнее, объехал берега Азовского и Черного морей, побывал в Тане, а на родину возвратился через Константинополь и острова греческого архипелага.

У Помпония Лета славяне также выступают под именем сарматов. Но он расходится с традицией, называя Сарматиєй лишь земли от Одера до Днепра: "Сарматия начинается от Одера и тянется к Бористену. Собственно, настоящие сарматы - это поляки и литовцы, хотя в Сарматии живут и скифы (так Лет называет русов - Д. Н.), тем не менее, их по ошибке называют вандалами, так как когда-то они служили их полководцам. В пределах Сарматии говорят семерыми языками, из которых наиболее распространенная скифский, который называют рутенским, а наименее - летонский (т.е. литовский -Д.Н.)" Принимая за Сарматию Польско - Литовское государство, Помпоний вместе с тем правильно отмечает, опираясь на опыт, что наибольшая ее часть заселена "рутенцами", и их он называет "скифами".

Но Европа знакомилась с восточнославянским миром в основном из "Трактата о двух Сарматиях" ("Tractatus de duabus Sarmatiis Asiata et Europea", 1517г.) польского ученого - гуманиста Матвея с Мехова, или Матвея Меховского или Меховиты.

Современные польские ученые небезосновательно говорят, что трактат Меховиты знаменовал качественно новый этап в истории знакомства Западной Европы с Восточной, что он положил начало ее научной географии, особенно ее северной части (см. 776; 882; 901; 945).

Написан он был латинским языком, потому что в Польше в то время польского литературного языка еще не было, и научные труды писались на латыни.

Он издавался за пределами Польши, в разных странах Западной Европы, переводился на западные языки и на продолжительное время стал одним из главных источников для западноевропейских авторов, которые писали о Восточной Европе.

Кроме его первых, краковских изданий 1517 и 1521 гг., были парижское издание 1532 года, базельские 1522 и 1537 гг., венецианское 1542 года; включали его и в латиноязычные сборники. В немецком переводе произведение Меховиты выходило в 1518 и 1534 гг., в итальянском - 1531 и 1562 гг., помещен он был и в последнее издание "Второго тома плаваний и путешествий" Рамузио.

Все свидетельствует о большой популярности "Трактата о двух Сарматиях" на Западе XVI ст., и о доступности его для западных ученых, писателей, купцов и вообще просвещенных людей.

На протяжении XVI и первой половины XVII ст., т.е. до появления "Описания Украины" Г. Боплана, "Трактат о двух Сарматиях" Матвея Меховиты оставался на Западе одним из важнейших и наиболее распространенным источников о Руси. Сведения из раздела "О Руси" повторяются во многих западных описаниях, реляциях, трактатах, космографиях и т.п. вплоть до второй половины XVII ст. Сам Матвей Меховита на Руси не бывал, но опирался на информацию, которая поступала оттуда непосредственно в Польшу. В Западной Европе, трактат Меховиты оказал глубокое влияние и вызвал острую и продолжительную полемику. Широкий отклик он имел также в других странах Запада, в частности в Италии.

В ономастике Восточной Европы Матвея Меховита, вслед за западными гуманистами, придерживался птолемеевской традиции, но Польшу он вывел за границы "Сарматии", называя ее, вслед за Энеем Сильвием, "Вандалией". "Европейская Сарматия" у него - это фактически вся Русь в давних ее границах с близлежащей к ней Прибалтикой.

Он поделил "европейскую Сарматию" на "Русь" и "Московию", включив в "Русь" украинские и белорусские земли, которые тогда входили в Польско-Литовское государство. Соответственно "русами" или "рутенцями" он называет лишь население Южной Руси и Беларуси, а относительно населения Московского государства, то оно выступает у него под названием "москов" или "московитов".

"В Европейской Сарматии, - говорится в трактате, - есть области русов или рутенцев, литвинов, москов и прочие, что прилегают к ним, между реками Вислой на западе и Танаисом на востоке" (66, с. 48).

Землям Руси в основном посвящен первый раздел второй части трактата под характерным заголовком "О Руси, ее округа, больших богатствах и все, что там есть". В нем М. Меховита описал географию Южной Руси, ее флору и фауну, естественные богатства, занятие населения, ее "основные провинции" - Галицию (которую он называет "Русью" в узком значении слова), Волынь и Подолье, причем к последней провинции он, как и другие польские географы эпохи Возрождения, отнес все Правобережье.

Внимание заслуживают краткие сведения Матвея Меховиты о казаках, которые свидетельствуют, что уже в начале XVI ст. казачество становилось заметным явлением в жизни Польско-Литовского государства. Следы его влияния можно увидеть в «Истории Русов» при упоминании сарматов, русин, мосхов и т.п.

Вторым выдающимся явлением в ознакомлении Запада с восточнославянским миром была книга С. Герберштайна "Заметки о Московии" (1549 г.). Хотя эта книга появилась в печати значительно позднее, между ней и произведением Меховиты существует тесная связь. Своим реноме известного путешественника и ученого (уже в 1518 г. его прославляли в стихах в этой ипостаси) Герберштайн подтвердил истинность географических выкладок Меховиты и тем самым в значительной мере оказывал содействие победе правды над авторитетом. С другой стороны, трактат польского ученого послужил ему не только одним из важных источников, а и незаурядным стимулом к написанию его "Заметок о Московии".

Произведение Герберштайна интересно и тем, что в нем видим первую на Западе попытку описания и характеристики украинских казаков. Он их называет "черкассами" - именем, которое в XVI-XVII ст. было принято в Москве. "Черкассы, которые живут по Бористену, - писал Герберштайн, - суть русичи и отличаются от тех черкасов, что живут в горах возле Понта (т.е. от черкесов. - Д. Н.)" (там же, с. 157).

Герберштайн называл черкассами только казаков, это следует из того, что в его книге описывается Сиверщина, Волынь и Киев, он не знает украины, и нигде их население он не называет черкассами, оно для него просто русины или русичи. Черкассы в Герберштайна - это казацкие поселения на Днепре южнее от Киева, центром которых в то время было город Черкассы, будущая польская Украина.

В середине XVI ст. описания южнорусских земель появляются в ряде западных космографий - Й. Боемия, С. Мюнстера, Ф. Бельфоре, А. Теве и других. Наиболее авторитетным и наиболее употребляемым источником для этих изданий XVI ст. послужил все тот же "Трактат о двух Сарматиях" Матвея Меховиты.

Произведение немецкого космографа Й. Боемия "Обычаи, законы и обряды разных народов" вышло в 1520 году и потом много раз переиздавалось в разных странах (149, с. 173-177, с. 182-184) . В нем на основании "Трактата о двух Сарматиях" Матвея Меховиты написаны разделы о Руси, (Малороссии) ("De Russia sive Ruthenia") и о Московском государстве ("Moscovia"). В середине XVI ст. появился также итальянский перевод космографа Й. Боемия (Венеция, 1566 г.).

Самым популярным среди изданий этого типа были "Космографии" немецкого ученого-гуманиста XVI ст. С. Мюнстера. «Космография" Мюнстера больше десяти раз выходила на немецком языке, дважды на латинском (1554 и 1559 гг.), трижды на французском (1552,1556, 1565 гг.), дважды на итальянском (1558 и 1575 гг.); кроме того, в 1554 году она вышла на чешском языке и в 1558 – на английском. Историк географии Й. Левенберг говорит, что в XVI ст. она выдержала 24 издания (880, с. 250). Словом, ее роль в распространении географических знаний в ренессансной Европе была очень значительной.

Относительно описания Руси, т.е. Малороссии, то оно в Мюнстера почти исключительно основывается на трактате М. Меховиты. Отсюда в его "Космографии" и толкование "Руси" и "Московии" как разных географических и этноисторических реальностей.

С пребыванием Генриха Валуа на польском троне связано также латиноязычное описание Польского королевства, составленное известным польским историком того времени М. Кромером. Произведение М. Кромера "De origini et rebus gestis polonorum" изданно в 1555 г. Появилось оно в 1577 г. в Кельне, и там же переиздано через год.

В этой книге Кромер описывает лишь Галицию, отмечая ее естественные богатства, а также отличия в языке и религии. О "греческой религии" в целом говорит он сдержанно, особенно делая ударение на том, что "греки лишь в немногих вещах от нас различаются, и эта разность скорее в обрядах и обычаях церковных, чем в основах веры" (274, с. 66-67). В этой книге Кромер также указывает на Русь (Сарматию), как на праотчизну славян и пишет, что "поляки - народ славянский и сарматский, который когда-то вышел из Сарматии и, прибыв на реку Вислу в пределах Германии, где давно жили венеды и вандалы, здесь поселились, расширив границы своих поселений далеко на запад и север" (там же, с. 1).

Вместе с тем, стремясь исторически обосновать принадлежность Галиции и других русских земель к Польскому королевству, Кромер утверждает, что в давние времена они принадлежали Польше, потом на несколько веков были утрачены (речь идет об эпохе Киевского государства и независимого Галицко-Волынского княжества. -Д. Н), "но не более, как два века назад (т.е. в середине XIV ст. - Д. Н.) были снова возвращены Польше" (там же, с. 3). Эти идеи, которые, собственно, были не чем другим, как попыткой исторического "обоснования" экспансии польского феодализма на Русь, развернутое выражение нашли в более ранней многотомной работе Кромера "De origine et rebus gestis Polonorum".

Алессандро Гваньини принадлежит "Описание Европейской Сарматии" ("Carmatiae Evropeae Descriptio") Впервые изданное в Кракове 1578 г., это произведение несколько раз переиздавалось на латыни в Польше и других европейских странах, выходило в переводах на немецком (1582г.), итальянском (во втором томе «Плаваний и путешествий" Рамузио, 1583 г.) и чешском (1590 и 1602 гг.) языках[10].

Как известно о Сарматии и славянах писал и польский граф Ян Потоцкий (1761-1815). В конце 1795 года в Париже свет увидел его труд "Историко-географические фрагменты о Скифии, Сарматии и славянах" ("Fragments historiques et geographiques sur la Scythie, la Sarmatie et le Slaves").

Сарматизм проявляется, и когда автор упоминает малороссийских крестьян. Народ для него, это только казаки, которых он выводит «оть насъ, Савроматовъ и Русовъ уродившись и изшедши, и заедино съ початку съ самовласною братіею нашею, Савроматами и Русами бувши, иногда Каинъ на Авеля, на Русовъ альбо Савроматовъ, власную съ древности природную братію свою» (стр.69), и родственные полякам- «братію нашу, Роксоляновъ, въ невольническое подданское». Но крестьян, как для всякого поляка, у автора не существует.

Поэтому русские крестьяне, которые сыграли решающую роль в войнах Хмельницкого и вхождении Малой Руси в Россию, у него вовсе не присутствуют на исторической арене. Это также соответствует польской традиции того времени и входит в противоречие с демократическими взглядами европейских просветителей, которые отводили главную роль в истории народу.

Автор «Истории Русов», вероятней всего, является последователем основателя новой польской историографии Адама Нарушевича (1733—1796). Адам Нарушевич был сторонников идей «сарматизма». Он также выводил славян от сарматов. Возникновение социального неравенства этот историк объяснял с помощью распространенной тогда «теории завоевания», согласно которой славянские племена покорили местное население и стали привилегированным сословием рыцарства-шляхты, в то время как автохтонное население превратилось в подневольное. Он видел причины ослабления Польского государства в переходе от польского к немецкому праву, которое оказалось более выгодным для крупных землевладельцев и привело к ограничению власти короля.

Об этом писал и автор «Истории Русов» : «Вельможи Польскіе, сіи министры правленія народнаго, обуревающіе всегда власть Королевскую».

Для государства, считал Нарушевич, это имело отрицательные последствия, поскольку вместе с ослаблением королевской власти нарушилось равновесие между сословиями. А.Нарушевич принадлежал к числу сторонников конституционной монархии. Он противопоставил теологической концепции истории рационалистические принципы ее понимания. Главный труд Нарушевича «История польского народа» (7 томов) начал выходить в 1780 г. со второго тома. (Первый том вышел из печати только в 1824 г.). Через всю работу, как и в «Истории Руссов», проходила идея сильной монархической власти, призванной обеспечить равновесие между сословиями, гарантировать порядок в государстве. Вину за ослабление и упадок Польши он возлагал на магнатов, обвиняя их в произволе, анархии, жадности.

У Нарушевича было много последователей. Все они в той или иной мере стремились продолжить его дело, распространяя его идеи в польском обществе.

Как видим, идеи «История Руссов» полностью совпадают с взглядами А.Нарушевича на историю Польши.

5. Русь и Польша добровольно воссоединились.

Автор Истории категорически против того, чтобы признать Россию наследницей Руси, потому что ставится под сомнение еще один очень важный ягелоновский постулат поляков- Литва- Русь и Польша добровольно воссоединились, и который они использовали в споре за эти земли с Россией. Ведь поляки упор делали на то, что Литва- Русь объединилась с Польшей в качестве самостоятельного государственного субъекта на трактатах и условиях, суть которых заключалась «в сих достопамятных словах: «Принимаем и соединяем, яко равных к равным и вольных к вольным».

Об этом автор напоминает постоянно: «Въ 1435 году Марта 7 дня, привилегіею своею тако узаконилъ: „Воеводства Рускія зъ рицерствомъ и народомъ тутешнимъ поставляемъ и утверждаемъ на тыхъ правахъ, привилегіяхъ и вольностяхъ, якія имъ одъ отца нашего поставлены и утверждены при зъединоченю добровольномъ Руси и Литвы зъ Державою Польскою».

Следующее соединение состоялось и в результате Люблинской унии, которым особо дорожили поляки: «Народъ Рускій, бывъ въ соединеніи, первЂе съ Княжествомъ Литовскимъ, потомъ и съ Королевствомъ Польскимъ, не былъ никогда отъ нихъ завоеваннымъ и имъ раболЂпнымъ, но, яко союзный и единоплеменный, отъ единаго корене Славянскаго альбо Сарматскаго произшедшій, добровольно соединился на одинакихъ и равныхъ съ ними правахъ и преимуществахъ, договорами и пактами торжественно утвержденныхъ, а протекція и храненіе тЂхъ договоровъ и пактовъ и самое состояніе народа ввЂрены симъ помазанникамъ Божіимъ, СвЂтлЂйшимъ Королямъ Польскимъ, яко же и Вашему Королевскому Величеству, клявшимся въ томъ при коронаціи предъ самимъ Богомъ, держащимъ въ десницЂ своей вселенную и ея царей и царства». Стр.36-37.

Автор дает название вымышленному им договору, как собранию «вольностей и привилегий малороссиян» – Пакт Конвента, по аналогии с тем, который был подписан в 1574 году с Генрихом Валуа польской шляхтой, и обрамляет его соответствующей неправдивой исторической легендой: «сие постановление от времени до времени каждым королем при коронации подтверждаемо было».

Тезис о добровольности соединения с Польшей автор ИР старается подчеркивать, где только можно. Так, в этом контексте он упоминает и Яна Собеского, который присоединил Левобережную Русь в 1683 г. с согласия казаков.

Этот тезис добровольности единения является одним из важных политических положений для польской шляхты и подчеркивается в «Истории Русов».

О. Мончаловский пишет о позиции поляков в Галычине по вопросу единства поляков и местных русских: «Польскій rzad narodowy далъ украинофиламъ такой отвЪтъ: Польскій народъ и народное правительство считаютъ Русь краемъ, соединеннымъ съ Польшею на основаніи религіозной, національной и политической равноправности. Какъ законный наслЪдникъ Польши передъ ея раздЪломъ, народное правительство опирается на историческое право и считаетъ Русь соединенною съ Польшею и Литвою на принципЪ равноправности. Польша, Русь и Литва должны соединить свои усилія въ цЪли освобожденія отъ ига». [11]

По этой причине автор и против названия Украина. Ведь Украина не фигурирует ни в одних польских договорах и исторических документах. Подчеркивая эту добровольность соединения Руси и Польши, автор тем самым намекает, что «мосхи» из России захватили ее и русинов силой, незаконно. Следовательно, необходимо бороться против оккупантов. Скрытый призыв к этой борьбе красной нитью проходит через всю «Историю», в виде описания зверств русских и ласковых гуманных польских королей, которые противостоят жадным магнатам.

То, что эта «добровольность» польского происхождения, и один из основных аргументов, который использовали поляки во все время для обоснования своего присутствия на Руси, свидетельствует и письмо польских шляхтичей Подольской губернии, которые обратились к царю 1862 г. с просьбой присоединить Подолье к Царству Польскому. Аргументом была та же добровольность присоединения Руси к Польше и о родственном народе русин: «Русь, соединенная с Польшею торжественным и добровольным люблинским договором, целыми поколениями принимала формы родственной цивилизации». Слово в слово, повторяя «Историю Русов».

К тому же, если признать, что Россия правопреемница Руси, то незачем освобождаться от России: Польша соединилась с ней добровольно!

И этого положения о добровольном единстве Руси и Польши, поляки придерживались вплоть до 1921 года, когда Киев оккупировали войска Ю.Пилсудского. Но они пришли не оккупировать, а вернуть земли польской Руси-Украины в лоно Польши, с которой «Народъ Рускій… союзный и единоплеменный, отъ единаго корене Славянскаго альбо Сарматскаго произшедшій, добровольно соединился». А недалекий Петлюра и его «убогие» украинцы, думали, что они союзники Польши.

6. GENTE RUTHENI, NATIONE POLONI-народ русский польской нации.

Следующий политический постулат, который использовался польской элитой, это концепсия gente Rutheni, natione Poloni (отношение к «роду русинскому», но одновременно и к «польской политической нации»).

Еще в XVI веке в польской культуре сложилось убеждение, что земли и народы к востоку от Варшавы — это своего рода «польская Америка», и населена она «восточными индейцами». Святой долг поляка заключается в освоении этих земель, их окультуривании, а также в крещении аборигенов (православие христианством не считалось). Эта позиция часто перерастает в осознание своего долга продолжать просвещать русинов, нести им свет с Запада, не оставлять в невежестве и уж тем более в лапах страшного Востока.

И автор «Истории русов» последовательно придерживается этого тезиса. А началось это трогательное единение, по его версии, через династический брак польской королевы Ядвиги и литовского князя Ягайла (1386) когда вместе с Польшей и Литвой объединилась и Малороссия «под древним названием Руси». «Привилегія Короля Казимира Великаго, въ 1339 году, Марта 17-го дня состоявшаясь, такого содержанія: „Обачивши утыски и фрасунки люду Рускаго, ….., обороняемъ и приврочуемъ людъ той къ Держави и Королевству нашему Польскому на вЂчныя времяна, яко жь есть онъ намъ единоплеменъ, отъ одной крови нашей Сарматицкой, порожонцы». (Стр. 9-10).

«Народъ Рускій, бывъ въ соединеніи, первЂе съ Княжествомъ Литовскимъ, потомъ и съ Королевствомъ Польскимъ, ….но, яко ….единоплеменный, отъ единаго корене Славянскаго альбо Сарматскаго произшедшій».(стр.36).

Это отражено и в приводимом письме «Павла Наливайка, и отъ него со всЂми чинами и войскомъ, чрезъ депутата и посланника своего, полковника Лободу, послана къ Королю, Жикгимунту Третьему»: «покрову найяснЂйшаго Короля и отца нашего и просимъ найуниженнЂйше Монаршаго респекту и подтверждения правъ нашихъ и выбора; а мы завше готовы есьмы проливать кровь нашу за честь и славу Вашего Величества и всей націи!“»(стр.37).

Богдан Хмельницкий пишет к королю: «я умываю руки предъ народомъ и всЂмъ свЂтомъ, что нимало неповиненъ есмь въ крови сей Христианской и единоплеменничей», «И такъ единоплеменные ему (народу русскому-авт.) Поляки не только не познавали единокровной братіи своей, Савроматовъ, но не признавали даже его и за создание Божие».(стр.80).

Но, когда Б.Хмельницкий признает и народ России единокровным, то автор вынужден обозвать неказаков «народом Малороссийским»: «Его державЂ, единовЂрной и единоплеменной съ народомъ Малоросийскимъ». Но в конце концов он впадает в полное противоречие, потому что Б.Хмельницкий признает кроме поляков еще и державу Россию «единоверной и единоплеменой»: «на сие предльжение объявилъ ВоеводЂ мнЂние свое, на самой честности и справедливости основанное, что воевать съ Христіанскою державою, народу его и ему самому единовЂрною и единоплеменною, и воевать еще за чужія претензіи, почитаеть онъ за тягчайший грЂхъ предъ Богомъ».( стр.87).

В такой убежденности в единоплеменности поляков и русин автор «Истории Русов» был не одинок.

О таком же родстве пишется в договоре польской шляхты, который поляки предложили подписать Выговскому: «1-я. Народ Русский, …… по статьям Зборовским трактатом положенным, да пребудет вольным, от самих себя и правительства зависимым, и в совершенном единстве с народами Литовским и Польским, как от одного племени с ними Сарматского все три сии народа происходят».

Польские поэты через 200 лет также придерживались версии кровных народов Польши и Руси.

Поэт, поляк В. Высоцкий писал в поэме “Ляшка” еще в 1883 г., об общей борьбе поляков и запорожцев против татарских набегов, а главной идеей – польсько-русинское кровное единство на польской «нашей Украине»:

Хай віднині наша Україна, Пусть отныне наша Украина,

В якій покревні осіли народи, В которой кровные осели народы,

Буде святинею братства і згоди. Будет святыней братства и согласия.

Политика современной Польши сегодня является, во-первых, очередным шагом по восстановлению своего патронажа над польскими «кресами» (восточными окраинами), а во-вторых — продолжением цивилизаторской миссии по отношению к своим бывшим «chlopam».

7. Автор, как всякий польский патриот, был ревностным почитателем правления польских королей.

Король в «Истории Руссов» описан верным отцом единоплеменной нации русов и поляков, старается усмирить неразумную шляхту и помочь рыцарству русскому - казакам. Так С.Баторий отец им родной, «патриотъ» и «отецъ человЂчества»:

«Король Баторий во всЂхъ отношениях къ Рускому воинству и народу былъ такой патриотъ, каковымъ почитался у Римлянъ Императоръ Титъ, сынъ Веспасиановъ, т. е. другъ и отецъ человЂчества. Онъ правотого своею и кротостию вселилъ во всЂ народы Королевства своего духъ единства и братскаго согласія. Не слышно были между ними никакихъ споровъ ни о породахъ, ни о преимуществахъ, и ниже о религіяхъ, умы народные часто возмущающихъ. Самое даже Духовенство, склонное обыкновенно къ преніямъ и присвоенію себЂ правомыслія, подобилось тогда агнцамъ непорочнымъ златаго вЂка».

Но всем современникам было известно, что Батория избрали на польский престол под давленим турецкого султана. Недаром Г. Штаден, немец-"опричник", бывший при дворе Ивана IV, писал, что «...турецкий султан [посадил] в Польше королем Стефана Батория...», а в Вене его открыто называли «вассалом турецкого султана».

Поэтому Баторий всячески пытался подавить всякие выступления казаков против турок и татар.

Автор преднамеренно забывает сказать, что имено «патриотъ» С.Баторий, по требованию турецкого султана приказал схватить подольского атамана Ивана Подкову, который защищал южные рубежи Польши от набегов татар, и казнить его в Варшаве.

Вот, как выгораживает польского короля автор «Истории Русов»: «Гетманъ, по долгомъ отлагательствЂ, убЂжденъ былъ, наконецъ, просьбами и клятвами Волоховъ принять у нихъ Господарское достоинство и вступить для того въ городъ. По совершеніи учрежденныхъ на таковъ случай обрядовъ и празднествъ, Подкова остался на правленіи Господарства Волошскаго, а войска Малоросійскія при Полковникахъ и другихъ чинахъ отпустилъ въ Малоросію, съ благодарственною грамотою ко всЂмъ Чинамъ и Козакамъ за ихъ къ нему благоволеніе и усердіе. При себЂ оставялъ Подкова Козаковъ съ двадцать, самыхъ къ нему приверженныхъ, а съ прочими разставался, какъ съ родными, въ слезахъ и сЂтованіи. Но какъ только сіи выступили въ свои жилища, то получили извЂстіе о смерти Гетмана. Воротившіесь съ тЂломъ его Козаки, разсказали, что онъ убитъ предательски: одинъ вельможа, запросивъ Господаря въ загородный свой домъ крестить младенца, имЂлъ тамъ готовыхъ убійцъ изъ прежнихъ мятежниковъ. Они, напавъ на Подкову нечаянно въ самомъ домЂ, отрубили ему голову топоромъ, положа ее на порогъ, а съ нимъ убили одного Старшину и двухъ Козаковъ Малоросійскихъ. ТЂло Подковы съ головою погребено Козаками съ честию въ Каневскомъ монастырЂ».

На самом деле, в сентябре 1577 г. Иван Подкова с отрядом запорожских казаков захватил Яссы, столицу Молдавского княжества, и провозгласил себя володарем, т.е. правителем Молдавии; несколько раз он разбил сброшенного им Петра, но последнего поддержали турки, на его стороне был и польский король Баторий, бывший вассал турецкого султана. Подкове пришлось уходить на Запорожье, и по дороге его гостеприимно пригласил к себе брацлавский воевода князь Збаражский, который имел тайный приказ короля схватить казацкого предводителя. Подкова был отправлен во Львов, и там ему отрубили голову по приказу Стефана Батория. Это было общеизвестным фактом, поэтому и поляки, и зарубежные авторы осуждали убийство Баторием смелого борца с татарами и турками.

О действиях Подковы, который с казачьим отрядом захватил Молдавское княжество, докладывали, начиная с января 1578 года, в своих донесениях из Варшавы папские нунции Лаурео и Калигари. В этих реляциях отражен весь ход событий этой драматической истории казацкого предводителя, до трагического финала включительно. Извещая о смертной казни Подковы в донесении за декабрь 1578 года, Калигари отметил, что эта смертная казнь, содеянная на угождение туркам, произвела на всех плохое впечатление.[12]

Как поступок, который позорит Польское королевство, трактует эту смертную казнь Ф. Тальдуччи, агент тосканского герцога в Польше, в своем донесении графу Кончини делла Пенна…[13] В своей реляции Тальдуччи также сообщает, что смертная казнь Подковы вызвала негодование у населения Львова, и король был вынужден принять дополнительные меры, вызвать к городу войска и закрыть городские ворота.

Так что казнь Подковы королем была общеизвестным фактом, и автор знал это. Но он упорно проводит мысль о короле- отце. Поэтому и в упоминании о Павле? Северине Наливайка, который пишет Сигизмунду 3, он приводит слова: «Королю, Жикгимунту Третьему»: «покрову найяснЂйшаго Короля и отца нашего и просимъ найуниженнЂйше Монаршаго респекту». И это вовсе не похоже на письмо добровольно и равно соединившегося представителя рыцарства и государства.

Для Б.Хмельницкого, король также его «пан», а не равноправный партнер по договору. Накануне 1656 года он пишет, что поднял восстание «не безъ вЂдома и позволенія пана нашего, найяснЂйшаго Королевскаго Величества, Владислава Четвертаго, который року 1633…».

И далее автор пишет, что этот король «Владиславъ Четвертый, извЂстный Руский патріотъ, ходатайствовавший нЂкогда за войска Руския у Короля отца свого». (стр.59).

Автор пишет, что Б.Хмельницкий, как государственный деятель, из реестровых сотников, воюет не против короля, и своего пана, которого он казакам тронуть не велит, а против магнатов, которые нарушили волю короля: «что подъятое мною оружіе и пролитая имъ многая кровь Христіанская есть дЂло рукъ нЂкоторыхъ магнатовъ Польскихъ, противящихся власти найяснЂйшаго Короля, сего помазанника Божія и милостивЂйщаго отца нашего, и сдЂдующихъ тиранскимъ своимъ склонностямъ и вымысламъ на пагубу народа Рускаго».(стр.80).

Как видим, короли польские для автора это отцы, паны, патриоты казацкие. Но это, в свою очередь, полностью перечеркивает утверждения о казаках, как о народе, который «соединился на одинакихъ и равныхъ съ ними правахъ и преимуществахъ» с поляками.

Таким образом, чтобы доказать версию польских историков, что польский король «народу былъ такой патриот, каковымъ почитался у Римлянъ Императоръ Титъ, сынъ Веспасиановъ», автор целенаправлено искажает и фальсифицирует факты.

К тому же, сами поляки, по словам автора, души не чаяли в казаках: «Отъ сего времени Поляки, обращаясъ часто съ войсками Малоросійскими и почитая ихъ храбрость и мужественный характеръ, завели съ ними тЂсную и искреннюю дружбу и служили многие изъ нихъ въ полкахъ Малоросийскихъ, поставляя себЂ за честь, даже знатное шляхетство, именоваться Козаками». Это положение автор дословно взял из «Анналов Малой Руси…» француза Ж.Б.Шерера: «Храбрые козаки добыли себе такую славу, что самые знаменитые поляки добивались чести быть ихними гетьманами».

8. Следующий постулат: осуждение Брестской унии.

Автор «Русов», как всякий польский патриот, после развала Польши всячески открещивается от этого польского проекта, и осуждает эту унию. В этом нет ничего удивительного. С самого начала по этому вопросу в польском обществе не было единства. Особенно противилась этому польско-иезуитскому проекту православная шляхта и магнаты. После казацких войн и раздела Польши в польском обществе ширилось понимание, что этот шаг сыграл свою роль в гибели Польши. Польский историк Пясецкий также говорит, между прочим, о вредном влиянии иезуитов на польское королевство, чем приобрел многочисленных врагов.[14]

Поэтому автор не упоминает роль поляков в этом проекте и всю вину перекладывает на «Папу Климента VIII». Таким образом, ненависть к польской шляхте и королю переводилась на римских священников, которые этой унией нарушили былую любовь. Был найден враг, на которого можно все свалить. Иезуитов, которые принимали активное участие в разработке польского проекта- унии и подготовке сепаратных соглашений, он не упоминает. Виновными выставляются православные митрополиты- перебежчики: «и въ его (Сигизмунда 3) время началась извЂстная оная эпоха ужаса и губительства для обоихъ народовъ, Польскаго и Рускаго, эпоха, умолченная по Исторіямъ, или легко въ нихъ описанная, но которая, потрясши Польшу до самаго основанія, и колебавши ее болЂе ста лЂтъ, низринула, наконецъ, въ бездну ничтожества.

Это значитъ Уния, выдуманная въ РимЂ Папою Климентомъ VIII и принесенная какимъ-то Польской породы Прелатомъ, Михайломъ Кунинскимъ. Она явилась здЂсь въ лисьей кожЂ, но съ волчьимъ горлом».

Но не только автор «Истории Русов» был такого мнения об унии. Поляк Каетан Козмян также, считал козацкое восстание одним из трагических последствий религиозной нетерпимости и преследований[15], и Станислав Сташиць у "Przestrogi dla Polski" также говорит об отчуждении козаков, как об одной из основных причин упадка Польши[16].

Борьба за веру, добровольно соединившихся с Польшей казаков, среди шляхты вызывала понимание, главное, чтобы не акцентировалось внимание на борьбе казаков и крестьянства против польской шляхты, как своих угнетателях, что противоречило бы тезису идиллии единства казаков и шляхты, а значит и поляков и русов, как одной нации.

Поэтому, все беды Польши польский автор ИР, патриот Польши, в стиле историка А.Нарушевича, выводит от магнатов, Папы римского и священников, которые управляли Польшей, «а отъ другаго Короля, Сигизмунда, посвятившаго себя изъ малолЂтства въ санъ духовный и изъ кляштора въ Короли призваннаго, и совсЂмъ власть оная упала, а присвоили ее себЂ вельможи или магнаты Королевства и Духовенство Римское, державшие Короля за одну проформу».

Исходя из утверждения единства и братства родственных народов поляков и русин, автор «Истории русов» старается всякие социальные выступления казаков и крестьян против польской шляхты, путем фальсификаций представить, как выступления в защиту веры и против униатства. Что было распространенным удобным объяснением таких восстаний среди польских историков.

В этом отношении показательно описание восстания Наливайка. О польском авторстве свидетельствует и имя Наливайка -Павел. Когда в русской традиции он Северин. К тому же дату пленения Наливайка он берет из труда француза Ж.Б.Шерера: Поляки схватили его в 1597 г. вместе с полковником Лебедой и каким-то Мазепой недалеко от Дубно, возле городка Солониця. Всех трех привезли к Варшаве, где они были сожжены в медном быке»[17].

Но даже эта жестокость шла от римского духовенства, а не от кротких и любящих русин поляков: «Сіе жестокое и безчеловЂчное варварство выдумано Римскимъ Духовенствомъ по правиламъ и мастерству ихъ священной инквизиции, а произвели его въ такое безстыдное дЂйствие вельможи Польские».

Также и версия о жестокой казни Наливайка не лишена оснований. О том, что поляки увлекались изощренными пытками и казнями пишет и польский шляхтич Маскевич в своем дневнике:«1619г. 15 ноября. Пекарского заковали в железа и, по решению сената, приговорили к смерти. Казнь происходила таким образом: посадили [123] его вместе с палачами в телегу, запряженную четвернею, на высоком, нарочно устроенном седалище, чтобы всем было видно, и повезли из крепости по городу, чрез вал, Краковское предместье и рынок к Новомясту. При въезде на вал, в Краковском предместье, в рынок и в Новомясто, палач рвал его раскаленными клещами. Потом взвели на приготовленное в Новомясте возвышение, связали руки на спине, положили навзничь на сковороду, наполненную серою, и жгли медленным огнем, раздувая его мехом. После того свели с возвышения, выпрягли лошадей из телеги и привязали их постромками к рукам и ногам преступника, чтобы разорвать его. Но как долго не могли этого сделать, то один палач надрубал ему жилы секирою, а другие погоняли лошадей, и таким образом вырвали правую ногу. Наконец положили его самого с оторванными членами на костер и сожгли»[18].

9. СОЮЗ КАЗАКОВ И ПОЛЯКОВ.

Вопрос о «привилегиях» и сказочном «золотом веке», прерванном 1654 годом, едва ли не самый важный для «Истории Русов», важный до такой степени, что ее творец, вообще не брезгует самым бесстыдным обманом, преподносит под видом общеизвестных исторических фактов совершенно фантастические сюжеты.[19] Впоследствии Т.Шевченко описал эту эпоху идиллических тонах в своих стихах: «Когда мы были козаками…».

Чтобы доказать тезис о счастливом союзе малоросийских казаков (о крестьянах речь не идет) с поляками, о якобы имевшихся у них «вольностях, правах и привилегиях», утраченных как раз в результате воссоединения Малороссии с остальной Россией, создается очередной миф.

Приводимый автором текст Зборовского трактата, будто бы гласит: Русский Народ, «яко из веков вольный, самобытный и незавоеванный», отныне «ни от кого, кроме самого себя и правительства своего независим». Указывается и точная дата подписания договора: 7 сентября 1649 года.

На самом деле, никакого трактата в природе не существовало, а была челобитная казаков и «объявление милости Его Королевского Величества Войску Запорожскому на пункты, предложенные в их челобитной», подписанной королем Яном Казимиром 9 августа 1649 г.

Текст этого документа не имеет ничего общего с тем, который приводится в «Истории Русов». Ни о каком народе нет в нем речи и в помине, договор оставляет «при всех старинных правах» только реестровое казачество, число коего определяется в 40 тысяч человек. Православной шляхте король обещает «все должности и чины в воеводствах киевском, брацлавском и черниговском». А вот важный вероисповедный вопрос об отмене унии оставляет на усмотрение польского сейма (с легко предсказуемым отрицательным результатом).

Сочиненный автором текст о якобы имевшем место освобождении Русского Народа «от всех притязаний и долегливостей Польских» и «добровольных договорах и пактах», которые Малороссия якобы имела с соседними государствами, является чистейшим вымыслом, преследующей вполне очевидную цель: это проект варианта будущего союзного договора Польши с казачеством накануне восстания 1830 г.

С этой же целью был выдуман автором текст Гадячского договора, якобы подписанного Юрием Хмельницким в 1657 г. и толкующий все о тех же фантастических «стародавних правах, привилегиях и вольностях» казаков, прирожденном их «шляхетстве».

Но, здесь же автор привод пассаж, который указывает на то, что и он, и сами поляки вовсе не ведали о равенстве казаков с поляками: «Правительство Польское, издавна запрещавшее и возбранявшее выборы Гетмановъ Малоросійскихъ, умыслило, наконецъ, держать въ войскЂ Малоросійскомъ Наказныхъ Гетмановъ изъ старшинъ ихъ Генеральныхъ и Полковниковъ, каковъ покажется преданнЂйшимъ на сторону Польскую, дабы удержать тЂмъ войска сіи отъ запрещенныхъ имъ выборовъ». (Стр.59).

10. ОСОБОЕ МЕСТО ЗАНИМАЕТ В «ИСТОРИИ РУСОВ» ОПИСАНИЕ ВОССТАНИЯ Б.ХМЕЛЬНИЦКОГО.

Трактовка деятельности Хмельницкого, как и вся современная украинская версия истории казачества, берет начало с «Истории Русов».

«История Русов» не прибегая к прямой лжи, переворачивает все с ног на голову. Б.Хмельницкого изображают не как очередного обиженного просителя привелеев у короля польского, а как великого государственного деятеля, который берет города, назначает гарнизоны и гуманно относится к полякам. С.Родин в своей работе "Химера". Историческое расследование» подробно описывает все несуразности и подтасовки исторических фактов.

Доказывая свою версию добровольного соединения Руси и Польши, автор старается скрыть факт нежелания южноруссов быть под Польшей, и поэтому всячески затушевывает роль России в это время. С этой целью многочисленные просьбы Хмельницкого о присоединении к России превращаются в его интерпретации прямо в противоположный смысл: оказывается, все шесть лет войны именно Русское правительство уговаривало гетмана соединиться на любых условиях с его стороны. По версии автора, с этой целью уже в начале 1649 г. отряжено в Малороссию специальное посольство во главе с князем Алексеем Трубецким и боярином Пушкиным. «По наказу Царскому, соглашали послы оные Хмельницкого, чтобы с народом Русским и войском соединился он в Царство Московское на таких условиях, какие им заблагорассудятся; а Царь готов, между прочим, признать его, Хмельницкого, с потомством владетельным земли тоя князем».

Но надо помнить, что до 1569 года казачество было явлением малозначимым для Польши, оно жило в "диком поле", на степной окраине, вся же остальная Малороссия управлялась литовскими наместниками, которые использовали казаков для охраны своих границ. Гетман – предводитель польского войска, а не казачества, но отнюдь не правитель области, он лицо военное, а не государственно-административное. Такого же взгляда придерживалась и старшина. Они рассматривали себя только, как военное сословие Южной Руси. И этого положения придерживались в переговорах с царскими послами в Переяславе в дни присоединения к Московскому государству. Поэтому Верховной административной властью в крае считалась отныне власть царская. Ни в одной челобитной, ни в одном разговоре нет и намека на желание продолжать управление территорией, и брать на себя ответственность за развитие территории. Два года спустя, после Переяславской рады, Павел Тетеря, посол Хмельницкого, уверял в Москве думных людей, будто войско запорожское желает, «чтобы всеми городами и месты, которые в запорожском войске, владеть одному царскому величеству».

Но автор «Истории Русов», льстя казачеству, возносит его выше московского царя. Поэтому, по его версии Хмельницкий, едва ли не в приказном порядке требует со стороны России немедленного объявления войны Польше, но не с целью помочь малороссийскому народу освободится от поляков (потому что по версии автора они соединились добровольно), а по идиотскому поводу, «чтобы народ Малороссийский узнал прямо и убедился об усердии к нему народа московского, воюющего в помощь его поляков», и здесь чванливость польского автора вылезла наружу: «а второе, чтобы малороссияне, увидев могущество народа московского, переменили те о нем мысли, кои имели о слабости его во время владения поляками городом Москвою и почти всем Царством сим»(11).

Здесь необходимо обратить внимание на то, что в Восточной Европе Австрия, Швеция, Пруссия, Турция находились в очень сложныхях. Турция воевала с Австрией, поэтому и та и другая заинтересованы были использовать отряды казаков, которые находились в турецком тылу, в своих целях.

Такая же ситуация сложилась в отношениях между Польшей и Швецией. Пруссия, которая находилась в вассальной зависимости от Польши, заинтересована была в ее ослаблении, поэтому всячески избегала оказывать ей помощь. А Ватикан наоборот, призывал всех помочь Польше, чтобы сохранить свой униатский проект.

Именно от этих стран посланцы и посредники наведывались к Б.Хмельницкому с предложениями о сотрудничестве, чтобы привлечь его на свою сторону. Одна Россия выжидала прояснения ситуации, не вмешиваясь в события. Москва не горела особенным желанием присоединить к себе Малороссию. После смутного времени она не была готова к войне с Польшей, поэтому отказала в этом Киевскому митрополиту Иову Борецкому, отправившему в 1625 г. посольство в Москву, не спешила отвечать согласием и на слезные челобитные Хмельницкого, просившего неоднократно о подданстве.

Но Б.Хмельницкий уже понял, что без помощи южнорусского населения, которое стремилось уйти в Россию, ему не удержаться на своем месте при помощи одних казаков. Не поможет ни польский король, ни турецкий султан. Поэтому вынужден был просить Россию, принять его и казачество в подданство.

Итальянец М. Бизаччиони в "Истории гражданских войн последнего времени", которая писалась в 1651-1654 гг., писал о принятии подданства русского царя, и истолковал его как акт отчаяния Богдана Хмельницкого, покинутого его союзником, крымским ханом (там же, с. 407). Как отмечает итальянский историк, в такой ситуации казацкий гетман "согласился пустить тирана в свой дом, и не заслуживает прощения".

За это простить такого великого деятеля, как Хмельницкий, автор, как и всякий поляк-католик, не мог, и потому чисто с польских позиций, устами анонимных казаков обзывает гетмана Хмельницкого «зрадцею и предателем отечества». Но отечеством казаков была Польша.

Хотя все было с точностью - до наоборот. Именно за сговор с поляками, казаки и «сирома»-крестьяне объявила Б.Хмельницкого предателем.

Хмельницкий прислал послание с предложением о мире, как ляхи сразу же прислали своих комиссаров и подписали его. Вот статьи настоящего соглашения.

Войско казацкое должны состоять лишь из двадцати тысяч человек.

Казаки могут проживать лишь в Киевском воеводстве, да и то лишь на королевских землях.

Ни Браславское, ни Черниговское воеводство казаков не будут иметь.

Вся сирома отныне снова должна оставаться в подданстве.

Все прибыли господские господам следует возвратить.

Чигирин остается за казацкой булавой.

Вера православная и духовенство должны быть нетронутыми. Кто взял или присвоил церковные сокровища и пожитки, должен возвратить их.

Без разрешения короля казацкому гетману запрещается вести переговоры с зарубежными монархами.

Г. Грабянка так описывает мнении народа о договоре Хмельницкого с поляками в Белой Церкви в 1654 г.,: «а когда же они перед сиромою прочитали статьи мира и дошли к пунктам, где говорилось, что казаки должны отступиться от татар, где значилось, что войска казацкого должны быть только двадцать тысяч, то волной поднялось недовольство, поднялся шум. Казаки кричали: «Это так ты, гетман, миришься с ляхами? Орду предаешь и нас хочешь отдать ляхам на мучение? И прежде чем это произойдет, сам наложишь головой вместе с ляхами!

И обступила сирома со всем войском Белоцерковский замок, решила, комиссаров и Хмельницкого перебить.

И воцарились посреди народа тоска и горе, и росло недовольство на гетмана Хмельницкого, который, после того как господь подарил казакам победу над ляхами, снова отдал Украину ляхам в неволю и заставил народ украинский такое поругание от ляхов терпеть. Слышал о всем том и Хмельницкий, слышал и молчал, ждал на благоприятный час, когда можно будет за все то поквитаться, а народу приказал идти из городов, приказал бросать все нажитое и отправляться на Полтавщину, а также за границу в Большую Россию и там селиться городами. Вот с того времени и ведут свое начало Суммы, Лебедин, Харьков, Ахтырка и все слободы вплоть до Дона. Заселяли их казаки».[20]

Как видим, русских –«сирОму», крестьян, государственный деятель Хмельницкий снова отдал полякам в подданство, а магнатам возвращал их земли.

Для обоснования польского постулата о том, что решение Переяславской Рады явилось фатальной исторической «ошибкой», автор наполняет свой труд лживыми россказнями, о якобы творимых русскими в присоединенной Малороссии жестокостях и грабежах, чему московская власть всемерно способствовала и даже поощряла «разорявшие народ воинские команды, прохожие и квартировавшие, коих поступки с народом здешним умалены были мало чем от нашествия татарского и других неприятелей. Десяток солдат разгонял прежде целые деревни, а капральство их потрясало самые города и местечки». Чистая ложь, ни одного случая в истории такого не было. Косвенно это служило оправданием тех гетманов, которые вероломно нарушили присягу и предали русского царя.

В Переяславе в 1654 г, происходило не заключение договора между двумя государствами, а безоговорочная присяга казачества Войска Запорожского царю московскому, своему новому суверену на условиях, выработанных еще в Польше, поэтому они касались только незначительной части населения Южной или Нижней Руси- казачества. Но крестьяне, которым надоели польские притеснения охотно принимали государственный порядок России.

Роман Ракушка Романовский, известный под именем Самовидца, описывая в своей летописи переяславское присоединение, c особым старанием подчеркнул его всенародный характер: "По усией Украине увесь народ с охотой тое учинил".

Это же подтверждает Драгоманов, «Только не надо забывать, что Украина утратила свою политическую автономию, по крайней мере, на половину из-за своих сыновей. Уже в первые годы после воссоединения с Москвой чернь посполита и казацкая с самым Запорожьем, мещане и часть духовенства, держась монархических идеалов, шли против автономных тенденций казацкой старшины и высшего духовенства и подрезали те тенденции между 1657 и 1663 гг».[21]

Поэтому М.Драгоманов и писал: «А с другой стороны не верно привязывать украинские автономистичные тенденции к переяславскому договору 1654 г., от которого уже въ XVII в. клочки остались. Старая Гетманщина, упраздненная Екатериной II занимала всего 2,5 губернии, — а украинский народ живет целиком в 9 губерниях, и еще в частях 5, и в двух, что в Царстве Польском — значит, украинскому народу нечего делать теперь „з козацкою республикой" XVII и ХVIII, о которой печется г. Шузелька и его корреспондент»[22].

Запорожская Сечь действовала в то время, как автономная казацкая территория. Этот статус Запорожья был закреплен в довольно странной статье в Андрусовского соглашения 1667 года, по которой она должно находиться как под протекторатом русского царя, так и под протекторатом польского короля. Впрочем, это "двоевластие" длилось недолго, где-то в середине 70-х гг. оно стихийно было ликвидировано вследствие решительного отказа запорожских казаков зависеть от короля Польши и повиноваться ему. Сложилась такая ситуация, что "запорожский совет и лично Иван Сирко, как кошевой атаман, отвергали любые предложения польских послов, заявляя, что они будут выполнять поручения только с санкции российского царя" (444, с. 47). Итак, переход Запорожской Сечи под "единоличную" протекцию русского царя прошел стихийно, "снизу", т.е. по инициативе самих запорожских казаков.

Такое же отношение поляков и к временам Богдана Хмельницкого. И автор «Руссов» был не одинок среди польских писателей. В "Богдане Хмельницком" (1822) поэта Тимона Заборовского, также как и в ИР, Хмельницкий — просвещенный вождь, который борется за свободу Украины и ... Польши — против тирании магнатов. Также дается общая славянофильская программа, определяется историческая реальность "святой" мести угнетенного народа (Хмельницкий — воплощение Божьего гнева) и звучит грусть по поводу «братоубийственного» конфликта между русинами и поляками.

Талантливый историк-романтик Кароль Шайноха (пол. Karol Szajnocha; 1818 в Комарно —10 января 1868 г.), публицист и писатель с чешско - польской семьи, родом из г. Комарно (Галичина), красиво нарисовал польскую культурную миссию на восточных украйнах Польши. Для Шайнохи Хмельниччина була расплатой исторической Немизиды (или по терминологии самого Шайнохи — Opatrności, Провидиння), за угнетение козачества, после восстания в 1638 г., и поддержанное магнатами и всей шляхтой против всех усилий короля-рыцаря Владислава.

На самом деле же предательство Б. Хмельницкого и казаков южнорусских крестьян обесценило важность тех событий в глазах народа. Казачество в XVI-XVIII ст. не сумело объединить русский народ Южной Руси в его борьбе против социального и национального гнета. В силу своих корыстных устремлений оно оказалось неспособным к масштабным историческим проектам, в отличие от Разина, Пугачева и др.

Поэтому ни ярких речей или проповедей, ни литературных произведений, никаких вообще значительных документов отражающих дух и умонастроения той эпохи, Хмельничина не оставила.

11. РОССИЯ И МАЛОРОССИЯ.

При каждом удобном случае автор старается поносить Россию, при этом вкладывая идеи польской пропаганды в уста Богуна, Крымского хана и пр.: «Ханъ съ жаромъ укорялъ Гетмана за соединеніе его съ Московіею…Войны же съ Московіею суть неизбЂжны и безконечны для всЂхъ народовъ, ибо, не смотря на то, что она недавно вышла изъ владЂнія Татарскаго, единственно по случаю междоусобій Татарскихъ, которымъ и теперь есть данница, не смотря, что въ ней всЂ чины и народъ почти безграмотны и множествомъ разновЂрствъ и странныхъ мольбищъ сходствуютъ съ язычествомъ, а свирЂпостію превосходятъ дикихъ, не смотря, говорю, на невЂжество и грубіянство, припомнить надобно привязчивость ихъ за самыя мЂлочи и бредни, за которыя они вели сумазбродную и долголЂтнюю ссору и войны со Шведами и Поляками, замЂтивъ въ перепискахъ съ ними нЂчто въ словахъ нескладное, за что и между собою они безпрестанно дерутся и тиранствуютъ, находя въ книгахъ своихъ и крестахъ что-то неладное и не по праву каждаго.

Припомнить надобно жадность ихъ къ властолюбію и притязаніямъ, по которымъ присвоиваютъ они себЂ даже самыя царства, имперіи Греческую и Римскую, похитивъ на тотъ конецъ Государственный гербъ царствъ оныхъ, то есть, орла двуглаваго, по наслЂдству, будто, Князю ихъ Владиміру, бывшему зятемъ царю Греческому Константину Мономаху, принадлежащаго, хотя тотъ Владиміръ былъ дЂйствительно Князь Рускій Кіевскій, а не Московскій, отъ Скиθовъ происходящій».(стр.135-136.) И кто поверит, что это мысли крымского хана? Это полностью польские аргументы в споре с русским царем за право новить титул короля Руси.

Каждый, кто хоть немного знаком с современными догмами украинских националистов, увидит, что они и сегодня пользуются аргументами крымского хана, а на самом деле польских шовинистов, когда порочат Россию. Так, Новогрудский каштелян Василий Копоть еще до хана заявил в 1632 г., что «Существуют народы, поклоняющиеся верховной власти, как Богу, где граждане живут подобно скотам, и где напрасно было бы искать свободных людей и со свечкою». Под народами поляки понимали только шляхту-дворянство.

Также, автор, чтобы доказать претензии поляков на Русь, следуя в рамках догматов ягайлонской идеи, старается затушевать роль России в политических процессах времен Б.Хмельницкого и последующих временах руины на территории Южной Руси. Ведь это опровергало «безмежную» любовь казаков-русинов к полякам, к тому же, показывало авторитет России в глазах казаков и гуманизм царского правительства к вороватым и продажным гетьманам без роду и племени.

С этой целью автор «Истории Русов», чтобы не упоминать роль России в этих событиях, снова пошел на явные фальсификации. Так он приурочил смерть гетмана Многогрешного к моменту его ареста за измену, и сообщает следующее: в августе 1671 г. в битве с Дорошенко и приведенными им турками, гетман был тяжело ранен. «В 1672 г., Февраля 7-го дня, Гетман Многогрешный от ран своих УМЕР и с великими почестями, военными и церковными, в Батурине погребен. Все чины и народ с чистосердечным сокрушением оплакивали сего достойного их начальника». В реальности же никакой битвы с Дорошенко не было.

В феврале 1672 г. Демьян Многогрешный жил и здравствовал, а в марте казачья старшина при помощи стрельцов арестовала «сего достойного начальника», обвинив в измене и тайном умысле переметнуться на сторону турецкого султана. Затем в апреле этого же года скованного гетмана привезли в Москву, а в мае, после проведенного следствия и суда, приговорили к смертной казни, замененной по Царской милости ссылкой в Сибирь, в г. Селенгинск. Год смерти Многогрешного неизвестен, но еще в 1688 г., т.е. спустя шестнадцать (!!) лет после торжественных похорон, устроенных ему «Историей Русов», он был жив и отправлял государеву службу.

Такой же прием замалчивания участия России, как имеющей на это законное право династической наследницы, в делах Малороссии, был использован при упоминании Петра Дорошенко. Запятнав себя многочисленными изменами, он, ввиду народного возмущения, должен был в 1676 г. сложить с себя звание гетмана правобережной Малороссии и отдаться под волю левобережного гетмана Ивана Самойловича. Последний, согласно версии «Истории Русов», «по убедительным просьбам сослал Дорошенко на его родину, в город Сосницу, где он, под присмотром и поруками, жил до своей смерти». Как видим, Самойлович показан здесь как самостоятельный правитель казаков, неподвластный России. И Россия не имеет отношения к Малороссийским делам.

В реальности же, после оставления своего гетманства, турецкий вассал Дорошенко был вызван в Москву и здесь «жестоким» царским правительством был оставлен на жительство вместе с семьей. В 1679 г. даже отправлен «на каторгу» воеводой в Вятку, в которой пробыл три года, а затем снова вернулся в Москву, где и скончался 9 ноября 1698 года

Конечно, если писать правду, то такое отношение к гетьманам было бы совсем непонятно и не увязывалось с описанием предыдущих «зверств» русских во времена союзника России Б.Хмельницкого. А здесь такая мягкость и гуманность к явным изменникам и жуликоватым гетьманам.

Автор всячески подчеркивает мифическую самостоятельность казаков и неблагодарность Московии к ним: «Ибо извЂстно всему свЂту, что народъ Рускій съ своими Козаками, бывъ сначала народомъ самодержавнымъ, т. е., отъ самаго себя зависимымъ, подъ правленіемъ Князей своихъ или Самодержцевъ, соединялся потомъ съ Литвою и Польшею для сопротивленія съ ними противъ Татаръ, ихъ раззорявшихъ, но послЂ, за насиліе и неистовства Поляковъ, освободившись отъ нихъ собственною своею силою и храбростію, соединился съ Московіею добровольно и по одному единовЂрству, и, сдЂлавъ ее такову, какова она теперь есть, отъ нея попираемъ и озлобляемъ нынЂ безсовЂстно и безстидно». (стр.210).

На самом деле в этом скрытый призыв к выходу из состава России, которая якобы не ценит их заслуг.

12. СОБЫТИЯ ШВЕДСКОЙ ВОЙНЫ.

Польская русофобия и сарматизм польской шляхты проявляется при описании событий шведской войны.

В дальнейшем все украинофилы, именно эпизодами из этой войны, взятыми из «Истории Русов», будут обосновывать свою ненависть к русским. А Н.Костомаров будет использовать их в своем труде «Мазепа».

Автор в духе польской украинской литературной школы всячески обеляет польских союзников, изменивших русскому царю. В череде этих измен - отступничество Мазепы занимает центральное место и его-то, прежде всего, автор стремиться обелить. С этого труда и стал формироваться и использоваться образ Мазепы-патриота (в польском понимании –авт.). Дабы показать, что население Малороссии вполне разделяло взгляды гетмана-иуды, сочиненную от имени Мазепы прокламацию автор инсценирует собранием «со многими чиновниками воинскими и гражданскими», на котором якобы эта прокламация обсуждалась.

У автора не хватает слов, чтобы расписать террор царя в отношении местного населения. Сравнить этот террор можно, разве что со зверствами Тамерлана или Батыевым погромом. Побоявшись напрямую обвинить царскую персону, автор, продолжая традиции польских иезуитов, выбрал для своих измышлений Меньшикова, ближайшего его фаворита. Как известно, впервые Меньшиков был выставлен врагом Мазепы в письме княгини Анны Дольской. Это из ее письма Мазепа узнал об «интригах» Меньшикова против него. В том письме она предупреждала его от того москаля, который "копает под ним яму и убравши его, сам хочет стать гетманом". 11 С тех пор этот эпизод из операции иезуитов по вербовке Мазепы, становится основной для оправдания поведения Мазепы, а Меньшикова «назначают» его врагом.

Князь Меншиков, например, после взятия гетманской резиденции Батурина и жестокой расправы над гарнизоном, «ударил на граждан безоружных и в домах их бывших, кои не мало в умысле мазепинском не участвовали, выбил всех их до единого, не щадя ни пола, ни возраста, ни самых сущих младенцев. За сим продолжался грабеж города от войска, а их начальники и палачи занимались, между тем, казнею перевязанных сердюцких старшин и гражданских урядников. Самая обыкновенная казнь их была живых четвертовать, колесовать и на кол сажать».

Не менее эффектно расписано и завершение «батуринского погрома»: город сожжен дотла, «тела избиенных христиан и младенцев брошены на улицах и стогнах града … на съедение птицам небесным и зверям земным», а Меншиков, «обремененный бессчетными богатствами и сокровищами городскими и национальными», двинулся дальше: «жечь и разорять все, ему встречавшееся, обращая жилища народные в пустыню».

Равной участи подвержена была большая часть Малороссии. Разъезжавшие по ней «партии воинства Царского сжигали и грабили все селения без изъятия, и по праву войны, почти неслыханному, Малороссия долго еще курилась после пожиравшего ее пламени».

Но дело тем не кончилось. По указанию Петра был произведен дополнительный розыск и «премногие чиновники и знатные казаки, подозреваемые в усердии к Мазепе … преданы различным казням в местечке Лебедине … Вины их изыскивались от признания их самих, и тому надежным средством служило препохвальное тогда таинство – пытка», производимая «степенями и по порядку, - батожьем, кнутом и шиною, т.е. разженным железом, водимым с тихостью или медленностию по телам человеческим, которые от того кипели, шкварились и воздымались». Так было умерщвлено и казнено до 900 человек, хотя «число сие может быть увеличено».

Описание жестокости русских войск в отношении мазепинских пособников полностью антиисторическое. Все было с точностью наоборот. О чем свидетельствуют как указы Петра 1, так и его деяния - Петр простил казачью верхушку -изменник Апостол впоследствии стал гетьманом, а сам Меньшиков, перед войной хлопотал о присвоении Мазепе графского титула, переживал за здоровье Мазепы.

Но все дело в том, что свои сведения автор черпал из материалов антирусской пропаганды европейских стран, которые развернули в то время кампанию клеветы на Россию.

О разрушение Батурина писали европейские газеты, куда сведения поставляли европейские дипломаты, агенты и наемники шведов, сами шведы в своих реляциях, мемуарах и исторических работах.

Англичанин лорд Витворт сообщал своему правительству, что после перехода Мазепы на сторону шведов "его резиденция город Батурин немедленно был взят и сожжен, и свыше семи тысяч человек было убито независимо от возраста и пола".[23] Прусский посол Кайзерлинг извещал в отчете от 28 ноября 1708 г., что царь приказал Меншикову захватить и уничтожить Батурин, и тот это сделал в жесточайший варварский способ, не пощадив ни женщин, ни детей.[24]

Об этом же рассказывала австрийская газета "Wiennerisches Diarius" за 2-4 января 1709 г., здесь же она писала и о том, что Мазепа осужден заочно к смертной казни, а его манекен по приказу царя повешен на виселице.[25]

В связи с уничтожением Батурина и «резней» гражданского населения без разности пола и возраста, французские и голландские газеты не жалели слов, расказывая об ужасных царских репрессиях под выразительными заголовками: "Ужасная резня", "Осквернение Украины", "Целая Украина купается в крови", "Женщины и дети на острии сабель" (460, с. 73). "Все жители Батурина без учета на возраст и пол вырезаны, так требуют нечеловеческие обычаи московитов", — писала одна из газет (там же)[26] .

В французских газетах Gazette de France, Paris Gazette, Mercure Historique et Politique, Lettres Historique, La Chef du Cabinet и других на первой странице виднелись такие заголовки как "страшная резня", "руина Украины", "убийство женщин и детей мечом", "все жители Батурина без разности пола и возраста уничтожены", "так поступают бесчеловечные москвины", "вся Украина в крови, Меншиков показал ужас московского варварства". 3

После битвы при Полтаве, Газет де Франс за 29 сентября 1709 г., пишет: "страшный царь, жаждущий крови на Украине". 4

Но такие зверства, выписанные из французских газет, вступают в явное противоречие с поведением местного населения, которое активно участвует в истреблении «кротких путешественников» шведов, а не «москалей». Как писал Самовидец, «Тогожъ года Шведа вездЂ на квартирахъ малороссіяне били тайно и явно, а иныхъ жывыхъ къ государю отвозили».

Поэтому следующий момент, который обнажает нутро польского шляхтича у автора, это откровенно выражаемая ненависть к русским, которая органично сочетается у автора с высокомерным презрением и с такой же жгучей ненавистью к самому «малороссийскому народу». В свое время и Пушкин заметил, что у автора «сердце дворянина». Но ничего и здесь удивительного нет. Автор ярый приверженец польского сарматизма. Согласно этой идеологии, народ - это шляхта. А простые крестьяне это быдло.

Поэтому, чтобы доказать гуманость шведов и зверства русских, автор вынужден выставлять идиотами крестьянское население во время шведского нашествия, которое полностью было на стороне Петра и оказывало героическое сопротивление шведам. В его изображении нет народа более глупого и дремучего, чем «малороссияне». Своих «приятелей, союзников и благодетелей», кротких путешественников, шведов они ненавидят с чисто дикарской непримиримостью и бесчеловечно истребляют по совершенно ничтожным причинам: во время русско-шведской войны «народ здешний уподоблялся… диким американцам или своенравным азиатцам»: «Каждый Шведъ выученъ былъ отъ начальства своего говорить по Руски сіи слова къ народу: „Не бойтесь! Мы ваши, а вы наши!“ Но не смотря на то, народъ здЂшній уподоблялся тогда дикимъ Американцамъ, или своенравнымъ Азіятцамъ. Онъ, выходя изъ засЂкъ своихъ и убЂжищъ, удивлялся кротости Шведовъ, но за то, что они говорили между собою не по Руски и ни мало не крестились, почиталъ ихъ нехристями и невЂрными, а увидЂвши ихъ ядущихъ по пятницамъ молоко и мясо, счелъ и заключилъ безбожными бусурманами и убивалъ вездЂ, гдЂ только малыми партіями и по одиночкЂ найти могъ, а иногда забиралъ ихъ въ плЂнъ и представлялъ къ Государю». (стр.210). Т.е. не освобождали свою землю от захватчиков, а просто убивали добрых шведов, как непохожих на себя.

А русским, которые якобы их «презирают», «избивают», «угнетают» они оказывают всяческое содействие. Поэтому такое отношение автора к малорусскому народу - это ненависть шляхтича- поляка к простолюдинам- «хлопам», которые посмели участвовать в войне против оккупантов шведов и против предателя Мазепы на стороне ненавистных польской шляхте москалей.

Но очевидцы пишут совсем по-иному о поведении шведов. Так, например, немец Бардили утверждает, что временами отношения шведских войск к русскому населению было открыто враждебно: "...Подполковник Функ приказал в городке Терны убить тысячу вражеских козаков, сам городок сжечь, чтобы вызвать у населения страх, так он поступил и в Недригайлове", — пишет Бардили. Сжигание сел и городков, умерщвление пленных козаков, а то и местного населения, вместо страха и смирения, вызвало партизанское движение против шведов. Поэтому автор не испытывает удивления, что воззвание (манифест) Карла XII с 27 ноября 1708 г. к казакам, чтобы те переходили на шведскую сторону, не дало ожидаемых результатов. Это подтверждает в своих воспоминаниях и Г. Адлерфельт[27].

Поэтому автор впадает в явное противоречие, когда описывает жестокость русских войск, от которых население уходит под руку тех же русских бояр: «И сіи войска, ….руйновали свою невинную братію, Роменцевъ, прямо, какъ неприятелей своихъ. Жилища ихъ были раззорены и сожжены, скотъ отогнатъ и розданъ по армии, какъ добычный, и все приведено въ запустЂние, а народы тамошние сильнЂйшие, пробЂгая сквозь руки своихъ гонителей, удалялись на рубежи Великоросійскіе, подъ протекцію великихъ тамошнихъ Бояръ, и оселили собою знатныя слободы: Юнаковку, Михайловку, и премногія другія, извЂстныя по нынЂ подъ названіемъ „Вольныхъ Черкасовъ.“

Сведения об участии казаков в строительстве Петербурга, каналов и укреплений Шевченко /706/ взял в основном из «Истории русов», которую он знал в рукописи еще с конца 30-х годов и называл, вслед за А. Бодянским, «Летописью Конниского»: «Они осушали непроходимые болота и рылы каналы для прохода водных судов в Санкт-Петербург, город новопостроенный Государем на свое имя в самых Северных болотах, при устье реки Невы, который созидан весь почти на сваях и насыпи и был могилой многочисленней народа, погибшего от мокроты, тягости и стужи». (История русов. - М., 1846. - с. 224).

13. СКРЫТАЯ МЕСТЬ КАЗАЧЕСТВУ.

Но, несмотря на великое уважение к казакам, автор не может удержаться от скрытой мести казачеству, когда описывает их жестокость по отношению к русинскому населению, которое бежало от них под защиту «жестоких» русских воевод на Слобожанщину, т.е. не поляки вынудили его уходить на территорию России: «ПослЂдній же ударъ надъ ними совершили единородные и единовЂрные ихъ братія, Козаки Малоросійскіе, ужасавшіесь дЂлъ рукъ своихъ».

«И только одни Запорожцы, бывъ оть многихъ лЂтъ становищемъ или СЂчею въ серединЂ почти степей Татарскихъ, т. е., въ устьЂ ДнЂпра и Буга, не знали, кому достаются они, и пристали къ Орлику, а съ нимъ и Татарами Крымскими и Бессарабскими дЂлали многіе набЂги и раззоренія въ Малоросіи, а паче въ ЗаднЂпріи, отмщевая народу за его имъ непослушаніе и сопротивленіе». Стр.219.

14. СКРЫТЫЙ ВРАГ ПРАВОСЛАВИЯ.

Автор между строк пытается очернить и православную церковь, когда говорит, что у них много вер и почти в каждом доме своя и упоминает полумесяц на кресте, как символ наследия прошлого угнетения татарами-мусульманами.

Хотя каждый православный знает, что символика православного накупольного креста вполне раскрываема для осмысления в литургической динамике, так как почти все элементы храмовой символики, в разных местах богослужения, усваивают себе разные значения.

"И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце, - говорится в Откровении Иоанна Богослова, - под ногами ее луна" (Апок. 12;1).

Православная церковь так поясняет: эта луна знаменует купель, в которой Церковь, крестившаяся во Христа, облекается в Него, в Солнце правды.

Полумесяц - это еще и люлька Вифлеемская, принявшая Богомладенца Христа; полумесяц - это чаша евхаристическая, в которой находится Тело Христово; полумесяц - это корабль церковный, ведомый Кормщиком Христом;

полумесяц - это и якорь надежды, крестный дар Христа;

полумесяц - это и древний змий, попираемый Крестом и полагаемый как враг Божий под ноги Христа.

В якорном кресте, его изображения встречаются на стенах катакомб ранних христиан, соединились два символа: крест и полумесяц, что аллегорически отражает сюжет рождения Христа из тела Марии, - эмблемой Марии считают полумесяц (одновременно символ надежности и устойчивости). Якорный крест понимали и как сочетание водной и огненной стихий, из синтеза которых, согласно многим традиционным учениям, возник мир.

Автор также бросает тень на православных священников, намекая на использование им магических обрядов во время предания анафеме Мазепы. Кто хоть немного читал рассказы о магических ритуалах, тот должен был сразу понять, что православные священники не чуждались их: «По окончаніи краткихъ торжествъ выбора и утвержденія Гетманскаго, открылось тамъ же, въ ГлуховЂ, новое явленіе, до того еще въ Малоросіи не бывалое, явленіе страшное, названное сопутницею МазепЂ въ адъ. Многочисленное духовенство Малоросійское и, ближайшее къ границамъ здЂшнимъ, Великоросійское, нарочито собранное въ Глуховъ, подъ начальствомъ и инспекторствомъ извЂстнаго Епископа, Прокоповича, и составившее, изъ себя, такъ названный, /212/ помЂстный соборъ, въ 9-й день того жь Ноабря, предало Мазепу вЂчному проклятію или анаθемЂ. Мрачное торжество сіе совершалось въ каменной Николаевской церкви, въ присутствіи Государя и при многочисленномъ собраніи чиновниковъ и народа. Духовенство и клирики были въ черномъ одЂяніи, и всЂ со свЂщами чернаго цвЂту. Портреть Мазепы, висЂвшій до того среди города на шибеницЂ, влеченъ былъ по городу палачами и втянутъ внутрь церкви. Духовенство, окружа его, прочитывало и воспЂвало нЂкоторые псалмы изъ Священнаго Писанія, потомъ, провозгласивь и нЂсколько повторивъ: „Да будетъ такой-то Мазепа проклятъ!“ оборотило на портреть его возженныя свЂчи, а клирики, повторяя тоже самое пЂніемъ, оборачивали и они свЂчи свои ничкомъ. Начальствующій Епископъ ударилъ при томъ концемъ жезла своего въ грудь портрета, со изреченіемъ: „Анаθема!“ (стр.212-213). Этого никак не мог написать православный.

ВЫВОДЫ. «История Руссов» ПРОЕКТ взаимоотношений казаков и Польши.

Автор Руссов, делая упор на описании добровольного присоединении Руси к Польше, описывая деяния Хмельницкого, поведение Мазепы, фактически предлагает казачьим дворянам идеологическую канву написания их истории, а заодно и платформу для будущего сотрудничества казаков с Польшей накануне восстания 1831 года. Это проект казачьей истории, и видение автором их будущей государственной деятельности в составе Польши, приманка для выхода из России казачьего дворянства.

В «Истории Русов» автором проведена сознательная, согласно единому идейному замыслу фальсификация и интерпретация фактов и событий, которая основывалась на польском сарматизме и взглядов польских историков на события времен восстания Хмельницкого и до 1767 года, и не должна была противоречить ягелонской идее.

ИСТОРИИ О ПОЯВЛЕНИИ «ИСТОРИИ РУССОВ».

Время появления "Истории Руссов" приходится на интенсивную подготовку поляков к восстанию. Основной формой организации польских заговорщиков в то время были масонские ложи. Планы восстания вынашивались польскими тайными обществами с 1820-х годов. Местные заговорщики пытались установить контакты с декабристами, затем – рассчитывали на затруднения, которые вызовет в России война с Турцией (1828). А в 1829 году, решив воспользоваться намеченным на весну коронованием польской короной Императора Николая I, запланировали убить русского Царя. Но всем этим планам не суждено было сбыться.

Впервые годы девятнадцатого столетия друг за другом создаются - одна из крупнейших лож - киевская ложа «Соединенных славян», в последствие передавшая своё название и символику тайному обществу, в Борисполе - «Общество малороссов», в Житомире - «Рассеянный мрак» и ложа «Тамплиеров», в Полтаве - «Любовь к Истине». Над образованием полтавской ложи особенно активно потрудился некто Михаил Николаевич Новиков (1777-1822), двоюродный племянник одного из отцов-основателей русского масонства Н.И. Новикова.

Заметную роль в полтавской ложе играли Михаил Иванович Муравьёв–Апостол (1793-1886) и генерал от артиллерии Владимир Андреевич Глинка (1790-1862), в будущем – начальник горных заводов Уральского хребта. Как тут не обратить внимание на то, что первый был потомком отважного, но весьма ненадёжного, как союзника, гетмана Войска Запорожского Даниила Петровича Апостола (1654-1734), а второй происходил из знатного польского рода Глинок? Кроме них в ложу входили крупный землевладелец, полтавский уездный и губернский предводитель дворянства, действительный статский советник Семён Михайлович Кочубей (1778-1835) и Иван Петрович Котляревский (1769-1838), писатель, поэт, переводчик, сочинитель известной театральной пьесы «Наталка-Полтавка» (1819 г.), первый автор, чьи произведения на украинском языке читали в России.

После Новикова ложу возглавил Василий Лукич Лукашевич (1787-1866), сын генерал-майора Л.М. Лукашевича, впоследствии - статский советник, Переяславский поветовый (уездный) маршал. В 1826 году он был арестован, пребывал в Петропавловской крепости, а после освобождения по Высочайшему повелению жил у себя в имении под Борисполем под надзором губернатора края. На следствии М. Бестужев-Рюмин однозначно утверждал, что целью деятельности этой ложи было «присоединение Малороссии к Польше». Более того, Лукашевич активно контактировал с представителем польского магнатского рода Ходкевичей, «полагая его значащим членом польского общества, предлагая присоединиться к оному (к масонскому братству – Г.П.) и соединить Малороссию с Польшей». Сам же Бестужев-Рюмин отзывался о Лукашевиче крайне нелестно: он «нравственности весьма дурной, в губернии презираем, и я слышал, что общество его составлено из людей его свойства».

Ложа «Соединённых славян» возникла в 1818 году в Киеве, возглавил её польский помещик Валентин Росцишевский. Управляющим мастером ложи был другой поляк – Франц Харлинский, в число её членов входили многие другие поляки-землевладельцы – Иосиф Проскура, Шимановский, Феликс Росцишевский.

«Общество соединённых славян» - оно было образовано на основе «Общества первого согласия» в начале 1823 года в Новоград-Волынске, в недрах 2-ой Армии. Его основателями являлись офицеры, братья А.И. и П.И. Борисовы, а идейным вдохновителем выступил политический ссыльный польский шляхтич Ю.К. Люблинский. В общество входили небогатые офицеры, мелкие чиновники и служащие.

Юлиан Казимирович Люблинский (1798-1873) родился в семье обнищавшего шляхтича, дворянина Волынской губернии Казимежа Мотошновича. Учился в Каменецком лицее, с 1819 по 1821 гг. являлся вольнослушателем отделения администрации и права Варшавского университета.

О «Соединённых славянах». Основными документами общества являлись незначительные по объёму «Правила общества соединённых славян» и «Клятвенное обещание». В них в самой общей форме содержалась идея добровольного объединения славянских народов и соседних с ними в федеративной республике, в состав которой должны были войти Россия, Польша, Богемия, Моравия, Сербия, Молдавия, Валахия, Далмация, Хорватия, Венгрия и Трансильвания. По проекту верховная власть в республике принадлежала бы собранию представителей всех республик. У каждого народа подразумевалась своя конституция на демократических принципах с учётом национальных особенностей. Одним из пунктов программы общества также была борьба с крепостничеством и деспотизмом. К осени 1825 общество насчитывало около 50 человек, среди которых были русские, малороссы, поляки.

Наиболее деятельными из них являлись, кроме братьев Борисовых, И.И. Горбачевский, В.А. Бечаснов, М.М. Спиридов и др. Конкретные задачи в программе не указывались, что вызывало недовольство наиболее активных членов общества. По предложению С.И. Муравьёва-Апостола и М.П. Бестужева-Рюмина в сентябре 1825 года Общество соединённых славян слилось с Южным обществом. Позднее некоторые из его членов участвовали в подготовке восстания в Черниговском полку[28].

ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ «ИСТОРИИ РУСОВ».

Отдельного рассмотрения требует и история появления «Истории». Надо отметить тщательную работу по конспирации автора, и способа предания гласности «Истории Руссов». Есть две версии ее появления- О. М. Бодянского и А. Лазаревского.

Первая версия появилась от Бодянского.

Бодянский.jpg

О́сип (Ио́сиф) Макси́мович Бодя́нский (укр. О́сип Макси́мович Бодя́нський;) 31 октября (12 ноября) 1808 (также встречается —3[15] ноября 1808), м. Варва, Лохвицкий уезд, Полтавская губерния, Российская империя —6 (18) сентября 1877[4], Москва, Российская империя)

Версия издателя О. М. Бодянского, когда он планировал напечатать "Историю Русов» в 1846 году, полностью построена на мнимой причастности Г.Конисского к этому пасквилю. Рукопись ему прислал А. Ханенко.

О. М. Бодянский явно лукавит, когда сообщает в предисловии такие сведения о ее происхождении: «Г. Полетика, депутат малороссийского шляхетства, отправляясь в Комиссию по составлению нового уложения, "имел надобность необходимую отыскать отечественную историю", по каковой причине обратился к Георгию Конисскому, архиепископу Белорусскому, природному малороссу, который и дал ему летопись, "уверяя архипастырски, что она ведена с давних лет в кафедральном могилевском монастыре искусными людьми». Если верить Бодянскому, то получается, что впервые эта рукопись попала к Г.Полетыке от Г.Конисского.

Georgij Konisski 1.PNG

Архиепископ Георгий (в миру — Григорий Осипович Конисский; 20 ноября 1717, Нежин, Черниговский полк, Русское царство —13 (24) февраля 1795, Могилёв, Российская империя) — епископ Русской православной церкви, архиепископ Могилёвский, Мстиславский и Оршанский. Философ, педагог, богослов и общественный деятель Речи Посполитой, а затем Российской империи.

Письмо Г.Конисского к Г.Полетыке в 1782 г., было, но оно сопровождало посылку с польскими историческими книгами. Об этом пишет А. Шевчук: «Г. Конисский только передал Г. Полетике готовое произведение. Кстати, это именно фиксируется в предисловии к «Короткой летописи», изданной В. Рубаном, но, понятно, не «Историю Русов» он передавал Г. Полетике, а только «Короткую летопись», которая, в свою очередь, стала одним из источников «Истории Русов», что доказано учеными несомненно».

Poletika G A.jpg

Григорий Андреевич Полетика из казаков, (1725, Ромны, Лубенский полк, Российская империя — 7 декабря 1784, Санкт-Петербург, Российская империя) — российский писатель, лексиограф, переводчик с немецкого и латинского языков, член Петербургской Академии наук. С 1764 по 1773 год служил инспектором в Морском кадетском корпусе.

Как видно, эта версия сфабрикована О.Бодянским и не вызывает доверия.

Вторую версию озвучил А. Лазаревский, который пересказывал рассказ одного

Lasarevsky AM.jpg

Лазаревский Александр Матвеевич (20 июня 1834 село Гиривцы,
Конотопский район, Сумская область--13 апреля 1902 (67 лет) город Киев)

из потомков известного казацко-гетманского рода А. Ханенка (1816–1895), о том, что впервые рукопись "Истории руссов" было найдена около 1828 года в библиотеке г. Гринева Стародубского уезда при описи гриневской усадьбы И. Безбородька, когда она переходила от князя Лобанова-Ростовского к князю Голицыну.

Гринево флигель

Гринёво. Усадьба Безбородко

Усадьба Безбородько в с. Гриневе.

Нашли рукопись два члена одного из Стародубских судов (О. Гамалия и С. Лайкевич, также известные казачьи фамилии в Стародубе), которые описывали гриневское имение в 1828 г. Они показали эту рукопись Черниговскому губернскому маршалку С. Шираю, который сделав из него копию, вернул оригинал в гриневскую библиотеку.

(Степан Михайлович Ширай (1761—1841) — генерал-майор, черниговский губернский предводитель дворянства).

Из копии С. Ширая делали для себя копии и некоторые стародубские помещики.

Одну из первых копий сделал для себя А. Ханенко и отослал ее О. Бодянскому, когда он планировал напечатать "Историю Русов" [29] в 1846 г.

Как подчеркивает А. Лазаревский, С. Ширай также послал копию "Истории Русов" и Д. Бантиш-Каменскому, но неполную. Оригинал "Истории Руссов, или Малой России" к нему не дошел.

Такова версия А. Лазаревского, которому ее, якобы, рассказал А.Ханенко через десятки лет. Т.е. книга попала к Бодянскому от А.Ханенко. О.Бодянский почему -то побоялся озвучить версию Ханенко, хотя в ней ничего криминального нет. Но в этом случае, читатель уже не будет доверять неизвестному автору так, как известному Г. Конисскому.

Версию А.Лазаревского косвенно подтверждает письмо декабриста Александра Федоровича фон дер Бриггена к Кондрату Рылееву в 1825 году.

А. Ф. Бриген.jpg

Александр Фёдорович Бригген (16 августа 1792, Санкт-Петербург —27 июня 1859, Санкт-Петербург) — полковник, участник Отечественной войны 1812 года, масон и декабрист, член Союза благоденствия и Северного общества.

Масон, член ложи «Петра к Истине» (Peter zur Warheit) с 1814 года. Ритор ложи. Сотрудник «Военного журнала», издававшегося в 1816 —1819 годах, органа «Общества военных людей», организованного при штабе гвардейского корпуса. Задачами общества были обобщения и популяризация опыта Отечественной войны и заграничных походов. Редактором его был Ф. Н. Глинка.

Бригген- «В 1825 году, до обнаружения заговора декабристов, Бригген вышел в отставку, имея чин полковника, и начал готовиться к поездке с семьёю за границу. Он уже получил заграничный паспорт и перевёл почти все своё состояние в гамбургский банкирский дом Ливио, когда внезапная болезнь жены лишила его возможности двинуться в путь. Вскоре банкирский дом Ливио прекратил платежи, и Бригген совершенно разорился, а после событий 14 декабря он был привлечен к суду, обвиненный в том, что, состоя членом тайного общества, знал о замыслах Якубовича, сообщил о них князю Трубецкому, но не донес правительству.

Действительно, Бригген был издавна членом Северного общества и хорошо знал о делах всех тайных обществ, но не придавал им серьезного значения. Приказ об аресте на него был выдан 3 января 1826, а 10 января арестован в имении своего тестя в селе Понуровка Стародубского уезда вместе с братом своей жены Александром Михайловичем Миклашевским.»

Понуровка (Пануровка, Поноровка) - село, Стародубского района Брянской области, в 27 км к югу от Стародуба, на реке Ревне. Центр Понуровского сельского поселения (включает села Азаровка, Буда-Понуровская, Демьянки и Курковичи). Впервые упоминается в 1669 как раскольничья слобода (первое поселение старообрядцев в Стародубщине), с 1680-х годов владение полковника С.И. Самойловича, с 1687 - гетмана Мазепы, с 1693 - Миклашевских, построивших здесь на рубеже XVIII-XIX веков замечательный усадебный комплекс. В XVII-XVIII веках входило в полковую сотню Стародубского полка.

Описание старой Малороссии. А.М. Лазаревский, 1888 год: Село Понуровка при реке Ревне, поселено при Рославце раскольниками, которые затем были удалены отсюда Семеном Самойловичем, взявшим это село в свое владение; затем Понуровкой владел и брат его Яков, а с 1687 года она находилась в личном владении Мазепы до 1693 года, когда была отдана Михайлу Миклашевскому. В роде последнего Понуровка осталась до последнего времени. По первой переписи Малороссии 1723 года – казаков нет; крестьян Миклашевского грунтовых 82 двора и бобылей 30 хат. В 1781 году по распоряжению графа Румянцова, перед открытием наместничеств, было сделано статистическое описание Малороссии, по которой в селе числилось – казаков нет; крестьян Миклашевских 102 двора, 116 хат и 6ездворных 12 хат.

В письме, написаном из села Понуровки Стародубского уезда, из имения его тестя генерала М. Миклашевского, сообщается: «Я буду прикладывать усилия прислать Вам, насколько возможно, материалы из малороссийской истории, имею ввиду, достать такую историю, написанную современником Г.Конисского А. Худорбою, она неизвестна, ибо только один экземпляр ее существует в доме, в котором жил Худорба. Эта история ценится здесь наравне с историей Конисского, ставят ей в недостаток, что она очень вольно и против правительства нашего написана. Доставши ее, я велю сделать с нее два списка, один для Вас, а другой для себя».

(Архип Худорба жил в селе Комани, Новгород-Сиверского уезда, умер в 1799-1810?? г.) От Понуровки до с. Комань расстояние около 80 км. С. Комань под Новгород -Северским знаменито тем, что по некоторым сведениям , по одной из версии, в нем на военном совете, на котором присутствал Богун, при попытке его арестовать, он был застрелен 27 февраля 1664 году.

Как следует из слов Бриггена, история Г. Конисского и Худорбы это разные произведения. Бригген пишет с чьих- то слов о ее ценности и недостатках. И о том, что она написана А.Худорбой, который к этому времени умер. Сам он ее не видел и ссылается на дом, в котором жил Худорба.

И история Г.Конисского, скорей всего это «Краткая летопись…» Рубана, была общеизвестна и К.Рылееву и Бриггену (Бригген говорит о ней без объяснения, как об общеизвестном труде), она уже ценилась здесь, и в ней не было ничего против правительства!, Но «История Г.Конисского», а это была «Краткая летопись» Рубана, отличалась от истории А.Худорбы лояльностью к правительству и в ней Худорба не упоминается.

Из слов Бригена становится понятно, что история Худорбы существовала в одном экземпляре и хранилась в доме Худорбы в Комани за 80 км от Понуровки. И ее владельцы, каким - то образом, знакомили с ней местных дворян, которые ее ценили. Не разрешая ее переписывать- в «одном экземпляре».

Поэтому «Историю Худорбы» можно с уверенностью считать «Историей Русов», в которой его предок является одной из центральной фигур во время восстания Хмельницкого.

Как видно из биографии Бригена, обстоятельства помешали ему выполнить свое обещание.

Таким образом, мы видим, что, во- первых, для подлога О.Бодянским была использована реальная ссылка Рубана на участие Полетыки и Безбородька в его истории в предисловии к «Краткой летописи…»: «записки сии короткие летописные с 1506 по 1734 год... достал я от преосвященного Георгия, епископа могилевского, а дополненны они были по 1776 год «нынешним киевским господином полковником, который находится при его императорском величестве для принятия чолобитныхь Александром Андреевичем Безбородьком, мужем в знании отечественной истории известным и способным, к диеписанию достаточно уталаненым».

Скорей всего это натолкнуло тайных авторов ИР на мысль, что ее надо «обнаружить» именно в имении А.Безбородько, бывшего канцлера России.

Таким образом, Бодянский использовал для легализации «Истории Русов» Худорбы письмо Конисского к Полетыке, которое относилось к «Краткой летописи» Рубана.

Во -вторых, авторство приписали Архиепископу Георгию Конисскому, православному священнику, который по определению не мог написать такой пасквиль. Это вполне похоже на месть православному епископу в духе иезуитов.

Не мог написать его и Г.Полетыка. Стиль его произведений и отношение к русскому государству это исключает. Но то, что она написана на русском языке того времени указывает на то, что авторы тщательно и всесторонне готовили свой памфлет, как произведение местного дворянского казачества.

На сегодня не известно другое произведение на эту тему, которое можно отнести к антиправительственным и антирусским, кроме «Истории Руссов». Но в самой «Истории Руссов» нет ничего против существующего правительства, (книга заканчивалась на 1767 г.). В ней были выведены негативные персонажи: Меньшиков и русские воеводы, зверства русских. А значит, под антиправительственным подразумевалось - против русских! Поэтому и поостереглись организаторы передать ее Бриггену накануне восстания, чтобы не оттолкнуть декабристов раньше времени от поляков.

Вероятно, владельцы произведения страховались от возможности найти автора через переписчиков, если бы правительство захотело выйти на его след, и поэтому тянули время.

Поэтому Бригген и говорит, что он будет «прикладывать усилия». Ведь для него не было проблемой заплатить за преписку книги.

Далее, упоминается только один экземпляр, и упоминание авторства, умершего к этому времени А.Худорбы. А это означало, что авторство пытались скрыть и что историю только начали распространять. Переписать грамотно целую книгу, чтобы не выдать автора непросто! Или ссылка на один экземпляр, это повод, чтобы не дать ее в руки русского офицера?

Следующий вопрос, среди кого ценилась «История Худорбы», которая в одном экземпляре и не известна остальным любителям старины? Она читалась в коллективе, или передавалась тайно только доверенным лицам?

Кто сообщил Бриггену об одном экземпляре, ее ценности и недостатках, про авторство А.Худорбы и хранении ее в доме Худорбы, как семейной реликвии? От Понуровки до Комани было около 80 км. По тем временам это было значительное расстояние. И Бригген так ее и не увидел.

Или был сделан пробный экземпляр, чтобы с его помощью определить реакцию местных казачьих помещиков на предлагаемую польскую версию казачьей истории? И после успеха среди них запустить ее в публику?

Теперь о казаках Худорбах. Как пишет А.Шевчук, «ряд удивительных фактов заставляет нас сравнивать это произведение Худорбы именно с «Историей Русов». Оказывается, анонимный автор ее проявляет немалый интерес именно к истории рода Худорбы и не раз пользуется возможностью, чтобы поднять этот род и его заслуги, и это при том, что Худорбы ничем не отмечались в истории Украины». Т.е. очевидно, что потомки Худорбы имели отношение к истории появления «Истории русов». И просто так включить его предков в историю повествования «Истории Русов» авторы не могли.

После известий о французких похождениях автора, его знакомства с диковинами Египта, интересны факты из биографии Худорбы, которые помогут установить его связь с просветителями Франции и культурой Египта.

Вот как пишет о нем В.Шевчук. «Коротко об Архипе Худорбе. Он жил в селе Комани Новгород-Северского уезда и был шептаковским сотником.

Худорбы - старый казацкий род, который выводил себя от Михаила Кондратовича Худорбая (Худорбия-татарин-авт.) - знатного военного товарища, но имело ли это исторические основания, неизвестно.

Известно лишь, что Худорбы были казаками в Комани, даже подпомощниками, которыми они записаны в актах Румянцевской ревизии 1767 года. Один из них был в чине военного товарища — это был Михаил Емельянович Худорба, уроженец Комани. У него были сыновья Архип, Афанасий- был корнетом, Владимир — значковий товарищ.

Архип Худорба родился между 1748 - 1750 годами. Был сотенным канцеляристом, во время Румянцевской комиссии записанный «аттестованным в сотенные новгородские старшины».

С 1769 года он - сотенный эсаул и, как такой, убыл в том году в Турецкий поход. В 1769 - 1773 годах воевал во Второй армии, был при разорении города Дубоссары, при осаде и взятии Бендер, взятии Перекопской линии и Перекопа.

В 1773 году его назначили сотенным атаманом, а

с 1777 года о нем писали, что он «в комплекте при полке находится». Знаем, что его представлено к чину секунд-майора. Очевидно, со Стародубским карабинерным полком принимал участие в походах О. Суворова.

В 1789 - 1791 году в последний раз записан как премьер-майор в дворянских реестрах.

В 1799 году Худорбе было дано русское дворянство; возможно, это произошло еще при жизни Архипа.

О. Оглоблин допускает, что он умер в 1799 году. Род Худорбы был известен на Новгород-Сиверщине в XIX — начала XX столетия».

Как видно из биографии, никакого знакомства с культурным наследием Европы не наблюдается. В юности он не был дворянином, а значит, не мог учиться в университетах.

Но, как недавно установлено, в основу "Истории Русов", была положена одна из версий «Краткой истории» Рубана, воспроизведенная в работе француза Шерера. Скорей всего, для этой версии была использована история создания Рубаном «Краткой летописи….» в 1777 г.

Она кратко подавала картину исторического развития Руси от древнейших времен, а затем очень подробно освещала казачий период до второй половины XVIII ст., в частности, до 1769 года.

Французы в это время внимательно изучали историю казаков. Готовились к войне против России. Французский историк Эдуард Дрио писал о планах Наполеона: «Он думал поднять казанских татар; он приказал изучить восстание пугачевских казаков; у него было сознание существования Украины... Он думал о Мазепе... Поднять революцию в России — слишком серьезное дело! Наполеон не без боязни остановился перед грозной тайной степей...» По распоряжению Наполеона Бонапарта в московских архивах велись поиски сведений о пугачевском бунте. Сохранились наброски императорского манифеста к крестьянству. Было написано несколько исторических трудов по истории малороссийского казачества.

К тому же, как сегодня установлено, знал Вольтера, которого цитировал, видел «египетские мумии». Т.е. он должен был быть во Франции, Египте, Петербурге после египетского похода Наполеона, что из биографии А.Худорбы не следует.

Поэтому А.Худорба никак не мог написать это произведение. Как и его потомки, которые не оставили после себя ничего выдающегося из печатных произведений. Но то, что они принимали участие в его переписывании, это очень может быть. С большой степенью вероятности можно допустить, что именно эту комановскую «Историю Русов» Худорбы было подброшенно, а затем «найдено» в усадьбе А. Безбородька в с. Гриневе, всего в 20 км от с. Понуровки.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СЛЕД.

Критики и исследователи ИР отмечали широкий европейский взгляд автора на свободу человека. А это было совсем не характерно для вчерашней казачьей верхушки, которая только, только дорвалась к дворянству и держала в крепостной зависимости своих бывших казаков и крестьян.

На это обратил внимание и М. Драгоманов: «Если автор не любил московских порядков, то в целом не как узкий украинский националист, а как защитник прав человека (ср. речь, что он вкладывает в уста Павла Полуботка перед Петром І на с. 229 — 230) и выразитель новейшей европейской культуры — и заметно, что его отображение московских порядков опережают именно те, которые высказывали великорусские же либералы и «западники»[30]. Это вступает в противоречие с тем, что Пушкин заметил у автора «сердце дворянина».

Но сочетание риторики о свободе с крепостническим сердцем, было присуще в то время только польской шляхте. Под свободой народа поляки понимали свободу сарматской шляхты, но не своих хлопов. И многие французкие прогрессивные писатели, обманутые риторикой польской шляхты, после посещения Польши, быстро убеждались в непреодолимой пропасти между свободолюбивой риторикой псевдодемократических шляхтичей и их отношением к своим крестьянам.

Также, и последующее развитие украинофильства в украинство, не обнаруживает в себе ни следов вольтерианства, ни следов его развития после появления «Истории Русов». Оно твердо держалось реакционных форм устройства общества и было пропитано крепостничеством и руссобией.

Поэтому «опередить» русских либералов в риторике могли только польские шовинисты - эмигранты, которые традиционно имели связи с Парижем, познакомились там с идеями просветителей, но понимали свободу, как свободу шляхты-сарматов по отношению к власти, а своей риторикой ввели в заблуждение большую часть западных и русских демократов. Также были и русские дворяне, которые заводили переписку с французскими просветителями. Но они не имели отношения к проблемам Южной Руси.

О знакомстве автора с европейской политической культурой свидетельствуют упоминания слов «революция» — это могло произойти после Французской революции 1789 — 1794 лет, так же слово «патриот» (с. 122). «Подъ охраненіе національнаго присяжнаго архиваріуса, которыя со многими вторыми національнымидокументами …...или правительства и по навЂтамъ антипатріотовъ народныхъ». (Стр.123).

Также автор не чужд и славянофильству. А это могло произойти после публикаций чешских «будителей», в частности Яна Коллара, родоначальника панславизма в поэзии, который ввел термин «славянская взаимность» в историческую лексику в начале 1820-х гг. в поэме «Дочь Славы». На понятия «нация» и «патриот» Коллар перенес высокие гуманистические принципы, включив тем самым славянскую национальную проблематику в область философской и социологической мысли. "Дочь Славы" представляется как историко-филологический трактат о славянстве в его настоящем, прошедшем и будущем и как наиболее яркое выражение идеи славянской взаимности. Поэма сделалась как бы евангелием всеславянства. Впечатление, произведенное её появлением в печати на современников, было чрезвычайное. Это видно по той массе стихотворений, явившихся в подражание "Дочери Славы".

Также автор упоминает египетские мумии, как что-то общеизвестное и привычное для него: «видъ изсохшій и близкій къ Египетскимъ муміямъ». (Стр. 228)

Веским доказательством о написании ее поляками, стало открытие в Киеве И.Я. Дзиры в 2007 г. Оказывается в России, во времена Наполеона, появилась французская история Малороссии редкого издания на французском языке: это были "Анналы Малороссии, или История запорожских и украинских казаков",. Ж.Б. Шерера, которые были напечатаны в Париже в 1788 г. [Annales de la Petite-Russie; ou histoire des cosaques-saporogues et des cosaques de l'Ukraine, ou de la Petite-Russie. Par Jean-Benoit Scherer. Paris, 1788.]

Как установил И.Я.Дзира: «те отрывки из “Истории Русов”, которые приводились некоторыми ученными как доказательство авторства Григория Полетыки, на самом деле были взяты автором «Истории Русов» с книги Шерера».

Об этих взаимствованиях пишет и А.Шевчук: «Во-первых: автор, безусловно, использовал «Краткую летопись», изданой В. Рубаном, и дополненной А. Безбородьком — эти взаимствования многочислены, и их заметили иследователи».

Но как видим А.Шевчук, как и предыдущие иследователи ошибался, когда считал, что «автор «Истории Русов» пользовался «Краткой описью», изданной В. Рубаном в России.

И.Я. Дзира установил, что «список «Летописец о Малой России или сокращенная история о козацких гетманах и о всем случившемся и примечания достойном в Украине”—составленный в 1813 г. и хранящийся в Институте рукописей НБУ им. В.И. Вернадского, не является списком “Краткой описи Малой России” В. Г. Рубана и А.Безбородька 1777 года, а есть дословным переводом ІІ тома “Анналов” Шерера 1788 года.

Об опосредствованном влиянии компиляций 30- 80-х гг. ХVІІІ ст. на “Историю Руссов” свидетельствует использование неизвестным автором “Анналов Малой России” Ж.-Б.Шерера (последний в ІІ томе своей книжки напечатал один из списков “Короткого описания Малой России” Рубаном.).

Кроме непосредственных текстуальных заимствований, на страницы “Истории Руссов” попали идеи французского просвещения предреволюционной поры».[31]

Таким образом, из этого следует, что автор часто бывал в Париже во времена Наполеона, пользовался не книгами, изданными в России, а французскими источниками. Это напрочь перечеркивает участие в авторстве кого-либо из среды, так званных «автомистов». В этой среде, тем более, среди таких талантливых, как автор, такие произведения распространялись еще до их опубликования. Об этом свидетельствует и сама история появления «Истории Русов», которая с 1828 года и до ее издания, начала распространятся в рукописном виде. Тем более, что именно эти казачки и были авторами подобных произведений.

К тому же частое упоминание «Славянства», свидетельствует о знакомстве автора с польскими масонскими ложами. А из этого следует, что «История» писалась после 1818 г., когда они получили широкое распространение в России.

Поэтому автор никак не мог быть из среды помещиков-казаков.

Авторство «Истории Русов» принадлежит польским конспираторам -историкам, которые в ней впервые изложили идейную платформу и программу казачьего автономизма в составе Польши. Целью этого произведения было создать из казачьего дворянства Малороссии союзников для польских повстанцев. Для этой программы они использовали идеи польской исторической школы, польскую идеологию сарматизма и зарубежные антирусские материалы. Часто, речи, вложенные авторами этого произведения в уста казачьим деятелям и татарам, не требуют даже анализа для выявления своего польского и иностранного происхождения.

Вся идеологическая направленность этого произведения свидетельствует о том, что автором был поляк, который не проживал на Восточных крессах Польши.

ВЕРСИЯ ИСТОРИИ НАПИСАНИЯ «ИСТОРИИ РУСОВ».

Историю создания этого памфлета можно представить таким образом. Книга “Краткого описания Малороссии” В. Г. Рубана и А.Безбородька, изданная после второго раздела Польши, в 1777 году в Петербурге, а с ним и список труда Г. Полетики попадают к Ж.Б.Шереру в Петербурге, где он был на дипломатической работе. Он их использовал почти дословно во втором томе своих «Анналов».

Почти в то же время и француз Лезюр по указанию Наполеона начинает писать "Историю казаков", которую закончил в 1814 г. (Париж, 1814).

Затем «Анналы Малой России” Ж.-Б.Шерера в бурную революционную эпоху, время разделов Польши и наполеоновских войн, попадают в ЮЗК, или их привозит автор Истории. С них делают перевод в 1813 году под названием «Летописец о Малой России или сокращенная история о козацких гетманах, и о всем случившемся и примечания достойном в Украине”, который исследователи приписывают Г.Полетике, или как «опосредствованные доказательства относительно авторства А. Безбородька».

Автор берет материалы из этого перевода, или непосредственно из «Анналов» для написания «Истории Русов». Из этого следует тот вывод, что автор «Руссов» не знал русского издания труда Рубана и Безбородька, который был известен среди казацкого дворянства Черниговщины на русском языке!! Иначе, зачем ему использовать французское издание, или переводить с французского? Также автор слабо знает историю Наливайка, называя его Павлом, а не Северином. Судя по тексту истории, автор был поляк- историк, мало знакомый с историей казачества польской Украйны и не связанный с малороссийским дворянством.

И, судя по всему, был коллектив, который дал ему заказ, а затем привлек к этому делу и родственников казака Худорбы, отблагодарив их внесением в текст истории ложные сведения о их предке. Книга готовилась как агитационный материал, для привлечения на сторону польских конспираторов потомков казачьего дворянства накануне восстания. И первоначально предполагалось использовать наследников Худорбы для легализации этой истории. Но поражение декабристов и последовавшие запрет масонских лож и аресты масонов, вынудили изменить первоначальный план.

Похоже, что авторами была разработана следующая схема легализации этой книги, которая не оставляла указаний на ее авторов и рукопись не подлежала цензуре.

Все было тщательно продуманно. Для прикрытия были использованы те лица, которые уже упоминались в «Краткой летописи…» Рубана - Г.Конисский, А.Безбородько, Г.Полетыка. Удачно выбрано место, в котором «случайно» нашли рукопись- архив Канцлера России А.Безбородька, который увлекался историей и к этому времени умер (1799 г.) и труды которого о Малой России были известны.

Чтобы придать достоверность этой версии, автором истории сделали, по той же причине, православного Архиепископа Г.Конисского, соавтора А.Безбородька. Еще до официально издания, когда она распространялась в рукописи, был пущен слух, что автором есть Конниский. Поэтому Бодянский только зафиксировал эти сведения в предисловии.

Теперь о непричастности к ее написанию лиц, которые ее нашли. Вполне логично, что это могли быть случайные люди, которые делали опись архива А.Безбородька и нашли там подброшенную ИР. Но возможно один из них, или оба были масонами местной ложи и подбросили ее в документы А. Безбородька. Ведь первоначально рукопись была в одном экземпляре в доме потомков А.Худорбы, который к тому времени также умер.

Информацию мы узнаем не от них, а от третьих лиц через много лет. Хотя время популярности ее пришлось, когда нашедшие ее лица были живы.

АВТОР РУСОВ. ГДЕ ИСКАТЬ АВТОРА «ИСТОРИИ РУСОВ»

А.Шевчук в своем анализе «Неразгаданные тайны «Истории Руссов» приводит все версии авторства ИР. Но среди образованной части казачьего дворянства того времени, кто мог бы написать ее, никто не подходит на авторство этого памфлета. Одни не проходят интеллектуальный критерий, другие, не разделяют взглядов автора на события и отношения к России. Это и не удивительно. Ведь взгляды автора не соответствуют менталитету малороссийского казачьего дворянства того времени. Для них вершиной устремлений и смыслом жизни было сравняться с польской шляхтой или русским дворянством. О другом они и не мечтали, даже во время наибольших своих военных достижений с Польшей.

Только неприятие и презрение к ним польской шляхты, а также давление простого русского народа заставила принять их подданство России. Ни о каком самостоятельном государстве, своем особом народе они в принципе не могли и подумать. Вершина их организации это территориальная атаманщина, которая прислуживает какому -либо государству- Польше, Турции, России. В России они получили все, к чему веками стремились их предки, иметь дворянство и имения.

Как подчеркивает профессор Л. Шкляр, "потеряв собственное традиционное право, а вместе с тем и национальную правовую культуру, украинцы (малоруссы-авт.) вынуждены были приучаться жить за нормами и регламентом других национальных правовых ценностей, традиций и норм, которые являются сконцетрированным проявлением национального характера, национального менталитета, а и так, чужой исторический опыт общественной жизни приспособили к собственным условиям и формам другого этнического культурного опыта.[32]"

Поэтому вполне логично, что потомки казацкой верхушки, которые привыкли служить польскому королю, торговаться за привелеи, и грабить своих, не способны были написать для себя такую идеологическую программу, какой является «История Руссов».

Другое дело, автор «Руссов». Это сторонник государственного устройства, по принципу Польского королевства, но с правильной шляхтой и сильным королем. Он превозносит польских королей, осуждает непомерные амбиции шляхты, критически относится к унии и поведению деятелей польской католической церкви, осуждает нарушение договоров отдельными польскими магнатами.

Он польский писатель, возможно историк из Правобережья, так как не знал русских левобережных историй казачества. Хорошо знал русский и французский язык. Был сторонником трактовки свободы шляхты и сарматизма, последователем польского историка А.Нарушевича[33].

На протяжении всей ИР, он не упоминает русских крестьян, которые сыграли решающую роль в борьбе Б.Хмельницкого с поляками. Для него «лыцарское» казачество и есть народ, как и польская шляхта. Единственное упоминание малороссийского народа, это во время шведской войны. Но там народ ведет себя подобно дикарям и идиотам, которые не могут найти общий язык с цивилизованными шведами.

Он как католик, красочно живописует идилию правления Папы Римского и православных иерархов. Тщательно скрыват свое негативное отношение к православию русских.

Делает намек на использование православным духовенством черной магии во время анафемы Мазепы. И критикует иезуитов.

Он член масонской ложи.

В начале Истории он всячески подчеркивает славянство поляков и русин, но без русских: «Народъ Славянскій, произшедшій отъ племени Афета, предЂловъ Славянскихъ», «Славянскимъ языкомъ вазываемые», «Славянское тамо жительство», «иноплеменные Славямамъ народы», «Славянскую землю», «войны Славянъ съ ПеченЂгами», «междоусобныя самихъ Славянъ брани», «часть Славянской земли», «предЂлахъ Славянскихъ», «отъ племенъ Славянскихъ», «воиновъ Славянскихъ», и т.д.

Это было новым в то время и присуще польским массонским ложам, «Обществу объединенных славян». Князь Адам Чарторыйский на посту руководителя русской иностранной политики открыто провозгласил панславизм одним из средств возрождения Польши.

Он всячески подчеркивает единокровность поляк и русин, концепсия gente Rutheni, natione Poloni, и противопоставляет их россиянам. Такое мнение сохранилось у поляков до сегодня.

Это позволило ему использовать казачьих помещиков бывшей Гетманщины, для переписывания и тиражирования труда, и внедрения ее в русское общество

Автор, или его помощники, знал потомков А.Худорбы, которые приняли участие в переписывании произведения, и во время подготовки рукописи к введению в публичный оборот, вставили фамилию своих предков в «Историю Руссов». И, вероятно, с самим автором разговаривал Бригген о летописи Худорбы, но тот поостерегся ему, русскому офицеру, показать труд направленный, якобы против русского правительства.

По самой подачи исторического материала автор «Истории руссов» -поляк, патриот Польши, разделял все постулаты патриотической ягелоновской идеи и идеологии сарматизма.

Писатель, историк, стронник А.Нерушевича. Он часто бывал во Франции, знал египетские древности, писал в промежутке 1799-1825 г.

Поэтому его необходимо искать среди польских писателей и историков того времени. При исследовании стиля изложения современными методами, это возможно установить.

Перефразируя С. Ефремова, можно утверждать, что автором "Истории Руссов" был высокообразованный представитель польской интеллектуальной элиты, воспитанный на французской литературе XVIII ст. и идеях "вольтерианства", трудов А.Нерушевича, владеющий вполне языком Державина, Жуковского и А.Безбородька.

Можно сказать, что с появлением «Историей Руссов» завершается этап усилий поляков привлечь в свои ряды казачьих помещиков Малороссии посредством масонских лож. Но эта книга стала историко -философским основанием для зарождения политического украинства.

Владислав Маскевич



[1] Горенко Л. І.©"Істория русов" как источник культурологических рецессий 80-х годов XVIII –первой половины XIX столетия

[2] Костомаров Н. И. Письмо в редакцию «Вестник Европы», т. IV, авг. 1882 г. Костомаров Н. И. Автобиография. К: Изд-во Киевского государственного университета «Лыбедь», 1990

[3] Иван Лаппо. Происхождение украинской идеологии Новейшего времени.

[4] Іван Лисяк-Рудницький. Францішек Духінський та його вплив на українську політичну думку.

[5] “Do zradu narodowego powstania”, Pisma Franciszka Duchinskiego, том III, стр. 283-4, Rapperswyl, 1901-1904.

[6] Там же.

[7] Piasecki Paweł Chronica gestorum іп Europa singularium, вид. 1648 с. 172.

http://www.pbi.edu.pl/show.php?pub=41409&page=1 Павел (Пясецкий) - епископ перемышльский (1579 - 1648), иезуит, автор известного сочинения на латинском языке "Chronica" (1645 год). (Chronica gestorum іп Europa singularium) . Польский перевод его вышел в Кракове в 1870 году; на русском языке отрывок из "Chronica" напечатан в "Русском Архиве" и полное извлечение о Смутном времени - в "Памятниках древней письменности", т. 68, 1887 год (перевод архимандрита Леонида ).

Коховский Иероним Веспасиан (Коchowski), герба Нечуя (Nieczuja) — известный польский поэт и историк (1630—1699), образование получил в иезуитской коллегии в Сендомире и в краковской академии; служил на военной службе, потом был подкоморием краковским; получил от короля Яна-Казимира почетный титул историографа (uprzywilejowany historyjograph). Писал по-польски и по-латыни. Важнейшие произведения Коховского: а) поэтические — "Niepróź nujace pro źnowanie" (Крак., 1674, 1681 и 1859), "Fraszki" (тоже), " b) прозаические: "Annalium Poloniae climacter I" (Крак., 1683, 1688 и 1698 гг.; есть польский перевод) и др. Исторические труды Коховского, помимо своего непосредственного значения, представляют значительный интерес для ознакомления с состоянием польской научно-исторической мысли в XVII в. Лучшее исследование о Коховском — Грабовского, в "Studyi nad literatur. polsk. XVII и XVIII w." (Варшава, 1871).

[8] Rudnytsky Ivan L. Franciszek Duchinski and His Impact on Ukrainian Political Thought // Essays in Modern Ukrainian History. — Cambridge, Mass., 1987. — P. 187-201.

[9] "Do Polakоw". Перепечатано П. Кулишем в приложении ко II т. его "Истории воссоединения Руси", из редкого издания, вышедшего в Кракове в 1575 г.

[10] Д. Наливайко. Глазами Запада: Рецепція України в Західній Європі XI-XVIII ст. КИЇВ -«Основи»- 1998. http://litopys.org.ua/ochyma/ochbibl.htm

[11] Мончаловский Осип: Литературное и Политическое Украинофильство. Описание очевидцем и активным участником политической жизни самостийнического и русского движений в Галиции с 1840ые по 1890ые годы. Источник: Отпечатка изъ „ћГаличанина." ЛЬВОВЪ 1898. Типографія Ставропигійскаго Института. См. Dz. Polski 1890 н-ръ 352.

[12] Россия и Италия. Сборник исторических материалов и исследований, касающихся сношений России с Италией. - Спб, 1907. - Тт. 1-2. стр.59.

[13] Макушев В. В. Итальянские архивы и хранящиеся в них материалы к славянской истории // Приложение к 16 поэтому Записок им-перат. Акад. наук. - Спб, 1870. с. 5-6

[14] Piasecki Paweł Chronica gestorum іп Europa singularium, вид. 1648 с. 172.

http://www.pbi.edu.pl/show.php?pub=41409&page=1 Павел (Пясецкий) - епископ перемышльский (1579 - 1648), иезуит, автор известного сочинения на латинском языке "Chronica" (1645 год). (Chronica gestorum іп Europa singularium)

[15] Koźmian Kajetan. Pamiętniki. Poznań, 1858. 1. S. 26.

[16] См. раздел, отведенный магнатам: Do panów, czyli możnowladców (Pisma filozoficzne. Kraków, 1954.1. S. 225).

[17] Шерер, Жан-Бенуа.Літопис Малоросії, або Історія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії: Пер. з фр. В. В. Коптілов — К.: Укр. письменник, 1994.

[18] Дневник Маскевича 1594-1621 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859 г.

[19] Сергей РОДИН: "ХИМЕРА". Историческое расследование.

[20] Літопис гадяцького полковника Григорія Грабянки / Пер. — К.: Т-во «Знання» України, 1992.

[21] М. Драгоманов Чудацьки думки про украинську национальну справу. Подається за окремим львівським виданням 1892 р. http://ukrstor.com/ukrstor/dragomanov_dumkix.htm

[22] Критика М. Драгоманова первый номер львовской „Правды" за 1874 год. http://www.dragomanov.info/krytyka-pravdy.html

[23] Whitworth Ch. An account of Russia as it was in the year 1700 -Strawberry Hill, 1758. с. 26.

[24] Крупницький Б. З донесень Кайзерлінга 1708-1709 pp. // ПУНІ. 1939. Т. 47.с. 27-28

[25] Мацьків Т. Гетьман Іван Мазепа в західноєвропейських джерелах 1687-1709. Мюнхен, 1988. с. 86.

[26] Дмитро Наливайко. Глазами Запада: Рецепція України в Західній Європі XI-XVIII ст. КИЇВ. «Основи».1998. http://litopys.org.ua/ochyma/ochbibl.htm

[27] Немец Бардили с 1703 г. был полевым капелланом вюртемберзького принца Максимилиана Емануэля, с 1708 г. — командира шведского полка драгун. Будучи капелланом, Бардили бывал в полевой квартире Карла XII и, как сам пишет в дневнике, "не одно слышал и видел". Бардили упоминает, что видел и Мазепу. Вернувшись домой, он получил должность профессора истории в коллегии в Штуттгарте и умер 29 августа 1740 г.10

[28] Георгий Павленко. Декабристы, польские националисты и украинские самостийники

[29] Лазаревский Александр. Киевская старина. – 1891. – Т. 33.№ 4. – С. 97–116. Лазаревский А. Отрывки из семейного архива Полетик [I. "Происхождение Полетик. Сведения о жизни Григория Андреевича Полетики". II. "Шесть писем разных лиц о библиотеке Г. А. Полетики: 1) Письмо Г. А. Полетики к президенту адмиралтейской коллегии Голенищеву-Кутузову с просьбой о продолжении отпуска и с известием о гибели своей библиотеки, 1771 г.; 2) Письмо могилевского архиепископа Георгия Конисского к Г. А. Полетике, при посылке польских исторических книг, 1782 г.; III. "Догадка об авторе "Истории Русов"]

[30] М.Драгоманов. В защиту неизвестного покойника автора «Истории Руссов» // Порядок. 1881. № 128.

[31] Дзира І. Я. Козацькі літописи 30–80-х рр. XVІІІ століття як історичне джерело та пам’ятки української історіографії. Автореферат на здобуття наукового ступеня доктора історичних наук. Київ – 2007. (Шерер, Жан-Бенуа. Літопис Малоросії, або исторія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії: Пер. з фр. В. В. Коптілов — К.: Укр. письменник, 1994).

[32] Шкляр Л. Є. Феномен української культури : методологічні засади осмислення / [Відп. ред. : В. Шинкарук, Є. Бистрицький]. – К. : Фенікс, 1996. – С.275.

[33] Немцевич (Niemcewicz) Юлиан Урсын [16.2.1757- 1758). Скоки, близ Бреста, — 21.5.1841, Париж], польский писатель. Был адъютантом Т. Костюшко. Участник Польского восстания 1830. В литературном наследии Немцевича выделяются политическая комедия «Возвращение депутата» (1790), романы «Лейбе и Сюра...» (1821), «Ян из Тенчина» (1825), мемуары «Дневники моих времён» (1823—25). Из «Исторических песен» Немцевича (опубликованы 1816) К. Ф. Рылеев, высоко ценивший их, перевёл думу «Глинский». 

Обращаем ваше внимание на то, что организации: ИГИЛ (ИГ, ДАИШ), ОУН, УПА, УНА-УНСО, Правый сектор, Тризуб им. Степана Бандеры, Братство, Misanthropic Division (MD), Таблиги Джамаат, Меджлис крымскотатарского народа, Свидетели Иеговы признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации.

Вы сможете оставить сообщение, если авторизуетесь.

Материалы партнеров

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования

Copyright ©1996-2018 Институт стран СНГ.