Материк

Информационно-аналитический портал постсоветского пространства

Поиск
Авторизация
  • Логин
  • Пароль
Календарь
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Улучшим закон о гражданстве!

Улучшим закон о гражданстве!  далее »
17.10.2017
12:53:11
Баку и Ереван договорились активизировать переговоры по Карабаху далее »
12:48:31
Треть латвийцев выступают против перевода русских школ на латышский язык обучения далее »
12:46:27
Пушков: позиция ЕС ведет конфликт в Донбассе к заморозке далее »
12:41:44
Киргизия обратилась в ВТО в связи с ситуацией на границе с Казахстаном далее »
12:33:20
Около двух тысяч человек собрались на митинг у здания Верховной Рады в Киеве далее »
16.10.2017
13:41:24
Константин Затулин в Сочи: Валдайский клуб и Фестиваль молодежи далее »
12:37:11
Центристская партия Эстонии одержала победу на муниципальных выборах далее »
12:30:47
Украина пока не договорилась с МВФ по траншу далее »
12:28:56
В Казахстане стартовали учения ОДКБ далее »
11:59:50
На президентских выборах в Киргизии побеждает Сооронбай Жээнбеков далее »

Украинство было утверждено путем насилия и геноцида - Кирилл Фролов далее »

Ответ России. Время покажет. Выпуск от 12.10.2017 далее »

Украина: борьба с прошлым. Время покажет. Выпуск от 10.10.2017 далее »

Большой Сочи. Саммит СНГ (комментирует Иван Скориков) далее »

Россия на Востоке. Время покажет. Выпуск от 09.10.2017 далее »

60 минут. Трамп на пороге Третьей мировой. От 09.10.17 далее »

Грозин: Ташкент не делает ставку на конкретные персоналии в Бишкеке далее »

Рубрика / Политика

Андрей Грозин: «Либо это запаздывание, либо это движение с опережением графика»


24.09.2013 11:27:16

Андрей Валентинович Грозин

Заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ


перейти на страницу автора

Kyrgyztoday.kg

«В некоторых государствах постсоветского пространства на криминал иногда смотрят, как на один из механизмов отстаивания собственных политических интересов той или иной группы действующей элиты», - сказал в интервью IPP Андрей Грозин, российский эксперт, заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ.

- Какую роль на постсоветском пространстве в настоящее время играет криминальная элита?

- В 90-е годы на постсоветском пространстве криминал находился, что называется, в стадии перехода от той достаточно серьезной, десятилетиями складывающейся криминальной субкультуры, которая существовала в советское время. Эта субкультура многие годы существовала не только в структурах заключения, но и в общественном секторе. В советское время она носила, на мой взгляд, достаточно ограниченный характер.

Да, существовал какой-то криминальный фольклор, существовали определенные, влияющие на подростковые неформальные объединения, веяния. В 70-80-е годы криминал занимал, на мой взгляд, очень ограниченную нишу с точки зрения влияния на общественно-политические процессы по сравнению с тем, что наблюдалось в 90-е.

Почему? Потому что коммунистическая партия и весь советский аппарат были заточены на монополизацию власти, собственно, та самая пресловутая 6 статья Конституции СССР действовала не только в отношении политических оппонентов, которые могли бы бросить вызов компартии, она действовала в отношении любых потенциально возможных конкурентов.

Да, во времена Иосифа Виссарионовича криминал в какой-то степени в тех же местах заключения использовался для давления на политических заключенных. Это общеизвестный факт, об этом кто только не писал - от Солженицына до Льва Разгона, но это деталь, которая говорит о том, что на самом деле криминал в советское время заметного, серьезного влияния не только на политику, но и на общественное настроение почти не имел.

Но, тем не менее, эта система существовала в качестве десятилетиями складывающейся внутренней корпорации - была градация, были воры в законе, была своя воровская этика, было то, что сейчас по-прежнему называется «общаком», но в советское время эта финансовая подпитка криминальных элементов носила другой характер.

А в 90-е годы после слома системы, точно так же, как ломались все остальные серьезные институциональные структуры на постсоветском пространстве – политические, экономические, социальные – то же самое произошло и с криминальным миром. Он тоже трансформировался, он испытал на себе очень серьезные и внешние, и внутренние разнонаправленные импульсы.

Кроме того, принято считать, что на постсоветском пространстве криминал в небольшой мере испытал разделение Советского Союза на пятнадцать независимых государств. На самом деле, да, наверное, для старых криминальных авторитетов, которые таковыми стали в последние годы Советского Союза, границы новых государств первоначально не играли такого значения, как для рядовых граждан или политического класса. Но, тем не менее, эти границы постепенно стали оказывать влияние на криминальный мир.

Сейчас неформальные криминальные объединения, которые существуют в Центральной Азии, и криминальные объединения, которые существуют в Украине, Белоруссии, в различных западных регионах России, очень серьезно различаются. Хотя по-прежнему степень интернационализации очень высока, уж гораздо выше, чем у наших политических систем, политологических сообществ и экономик. Криминал на постсоветском пространстве в этом смысле значительно больше интернационализирован, но это не феномен постсоветского криминального мира, это феномен общемировой.

На самом деле криминал, как и сетевые структуры, и различные иные межнациональные объединения, интернационален, в меньшей мере подвержен попыткам разделения на «национальные квартиры» и так далее. Это свойство, которое существовало всегда. Можно сказать, что этого свойства не было у криминала на постсоветском пространстве во времена «железного занавеса». Как признают эксперты в области изучения криминального мира, с 70-х годов наметились тенденции объединения интересов различных криминальных сообществ, которых в то время было принято называть «цеховиками», на постсоветском пространстве, с их коллегами из Соединенных Штатов и Европы. Впоследствии подобное объединение произошло и с криминалом, который связан с наркотрафиком. То есть интернационализация – это общая черта, которая свойственна всем криминальным структурам и на постсоветском пространстве, и за его пределами.

Но в 90-е годы все эти процессы находились в зачаточном состоянии. Вся структура формальных и неформальных влияний в криминальном мире была очень подвижна. У всех на слуху уже набившее оскомину понятие «лихие 90-е». Все помнят время, когда создавались такие эпические сериалы, как «Бригада», «Бандитский Петербург», первые выпуски сериала «Улицы разбитых фонарей», все помнят золотые цепи, малиновые пиджаки и так далее. Тогда это все было зримым, тогда лидеры криминального мира в постсоветских республиках, их рядовые бойцы, «смотрящие» находились в определенном смысле на виду, в отличие от того, что мы наблюдали в советское время.

До 90-х годов иметь какую-то причастность к криминалу среди подавляющего большинства граждан Советского Союза считалось не очень престижно. Хотя известна статистика о том, какое гигантское количество советских граждан, как минимум, за последние 20-30 лет существования СССР прошли через тюрьмы. Это очень большие цифры, но, тем не менее, ассоциировать себя с криминалом не было престижно. А во времена «лихих 90-х» это стало в определенном смысле модой, это стало престижно, это стало для многих одной из ступенек для успешных или неуспешных попыток начать свое дело, свой бизнес.

К тому же налицо была общая криминализация всего социально-психологического фона на постсоветском пространстве, тогда между ментами и «братвой» ни один предприниматель не мог пройти мимо. Это было очень сложно, практически невозможно, тогда необходимы были «крыши», откаты, все это делалось достаточно открыто, все всё знали, и на фоне общей деградации идеологии, нравственных ориентиров, потери установок, которые вбивались до этого десятилетиями, для многих стало вполне обыденным явлением не только соприкасаться с миром криминала, но и работать с этим миром.

Криминальное сообщество стало во многом не катакомбной, закрытой системой, о которой все знают, что она есть, но сталкиваются изредка. В крупных мегаполисах, в столицах постсоветских республик криминал в 90-е годы стал, что называется, на виду, он стал одним из факторов повседневной жизни, в первую очередь, бизнеса.

Постепенно начался другой процесс, первые итоги которого мы видим сейчас: попытки криминала войти не только в бизнес, но и в политическую сферу, в политическую систему. На самом деле, это не некая злонамеренная акция, когда собрались воры в законе и договорились, что будут продвигать «братву» в политику. Мне кажется, что во многом это достаточно объективный процесс. После того, как криминал легализовался в общественно-психологическом пространстве, в бизнесе, в экономической сфере, попытки попасть в политическую сферу стали следующим шагом, который был вполне естествен, поскольку и сфера социальных отношений, и экономика, и политика являются взаимопроникающими, они влияют друг на друга.

Кроме того, почти во всех постсоветских республиках мы имеем дело сейчас и в 90-х годах с вполне определенным феноменом влияния власти на бизнес и бизнеса на власть. Одно без другого в принципе невозможно, особенно в Центральной Азии, где само по себе понятие «власть» первично, то есть деньги у того, у кого есть доступ к властным ресурсам. Если у тебя есть деньги, но ты потерял властный ресурс либо покровителя во власти, то ты автоматически теряешь и деньги, экономическую позицию, ты превращаешься в корм для других групп, у которых сильна поддержка властного ресурса. Это касается крупного, среднего и малого бизнеса, это касается и иностранных инвесторов.

Мы с вами прекрасно знаем, что в подавляющем большинстве центральноазиатских государств и в России, в определенном смысле, имеется большое количество фактов, которые подтверждают эти выводы. То есть сейчас власть стала, по большому счету, необходимым дополнительным ресурсом, который, в первую очередь, позволяет сохранить свои экономические, финансовые позиции криминальному сообществу, во многом уже легализовавшемуся. Сейчас время «малиновых пиджаков» - это уже архаика, в них давным-давно уже не ходят. «Новые русские», «новые кыргызы» или «новые казахи», которых изображали в смешном виде очень много лет в 90-е годы, сейчас это уже вымерший вид, как мамонты, таких людей уже не встретишь.

Либо помните, как после безруковского Саши Белого, «Бригады» было очень модно ходить в длинных черных пальто, молодежь напускала на себя полукриминальный вид, парни покупали непонятные вещи, ходили в трениках, называли друг друга «космосами» и прочее. Сейчас это все уже в прошлом. По большей части такого рода показная, дешевая зарешеточная романтика - уже удел маргиналов, она не ушла полностью в прошлое, достаточно походить по оптовым рынкам Кыргызстана или по окраинам Алматы, чтобы понять, что такого рода типы еще существуют. Но это не есть даже средний слой гигантской пирамиды криминального сообщества в каждой республике. Это маргиналы, это даже не «шестерки», это люди, которые в силу маргинальности воспринимают, в первую очередь, модели поведения, которые демонстрируют, в их представлении, крутость и принадлежность к криминальному сообществу. По большей части это уже имитация, причем дешевая, совершенно не имеющая под собой каких-либо серьезных перспектив.

Настоящие криминальные группы, люди, которые уже давно вышли из спортивных клубов, из сообществ борцов и прочих спортсменов, носят часы от Cartier, дорогие костюмы и стараются вообще не вспоминать о том, с чего они начинали свой бизнес - все эти «стрелки», «разводки» и прочее.

Сейчас настоящие криминальные группы, я имею в виду не какой-то банальный рэкет, не какие-то мелкие банды, которые существуют сами по себе из каких-то отдельных «отморозков» или из тех же маргиналов, а именно организованное преступное сообщество, уже давно натурализовались, и их деятельность в значительной мере утратила криминальное свойство. Да, криминальное свойство еще остается, есть наркотики, есть рынок оружия, есть нелегальные криминальные поставки по линии контрабанды, существует трафик людей за границу и масса других даже не серых, а совершенно черных схем.

Этим бизнесом тоже занимаются люди, люди не со стороны, а имеющие криминальное прошлое, или люди каким-то образом вписавшиеся в криминальные группы, даже не имея такого прошлого. Не рискну говорить за Кыргызстан, но в России, по оценкам экспертов по криминальному миру, в той или иной мере близкими к криминальным группам являются люди, которые не сидели никогда, а, по сути дела, по бизнесу в те же самые «лихие 90-е» просто контактировали с криминалом, помогали ему, сами поднимались на этом. Причем называют фамилии очень известных крупных российских бизнесменов, олигархов, проскакивают и азиатские фамилии. Эти люди теперь занимаются очень крупным, серьезным бизнесом, покупают яхты, футбольные и не только клубы. То есть, по большому счету, сейчас я вполне допускаю мысль о том, что все эти крупные шишки в российском бизнесе уже даже, может быть, и не вспоминают период первоначального накопления капитала и то, с кем им тогда приходилось общаться и в личном плане, и по бизнесу.

Я думаю, что и в центральноазиатских республиках наблюдался подобный процесс. Другое дело, что в каждой республике, в силу объективных и субъективных причин, криминальные сообщества, как мне представляется, развивались по разным схемам.

Посмотрите на Таджикистан, Гражданская война, в которой самое активное участие принимали разнообразные люди с криминальным прошлым и настоящим, типа Сангака Сафарова (один из руководителей и полевых командиров Народного фронта Таджикистана в гражданской войне. Хотя он не занимал высоких постов в правительстве, некоторое время считался многими чуть ли не первым лицом в государстве из-за своего положения в Народном Фронте), он ведь для кого-то в Таджикистане народный герой, хотя у него было пять или шесть отсидок, общий тюремный стаж 23 года. Со стороны, так скажем, исламодемократов тоже гигантское количество людей с зарешеточным прошлым.

Такой особый таджикский путь криминала в политику. Кто-то из криминала и действовавших в то время бандитских группировок залег на дно, но большая часть активно участвовала в процессе гражданской войны и с той, и с другой стороны. И с той, и с другой стороны кто-то раньше, кто-то позже из тех, кто не сложил голову в этой внутритаджикской разборке, все вошли в политику и в бизнес.

Там полным полно людей, которые так или иначе соприкасались с криминалом еще в советское время. Но эти люди в значительной мере легализовались, кто-то - через парламент, кто-то - через амнистию, которая была объявлена после внутреннего урегулирования в 1997 году.

В других республиках, где не было таких брутальных форм становления независимости, как в Таджикистане, тоже есть своеобразные отличия. В Казахстане, например, достаточно известным фактом является то, что ряд крупных организованных преступных группировок, которые насчитывали в своих рядах десятки активных бойцов и контролировали определенные сегменты экономики, был достаточно успешно ликвидирован, «зачищен» как раз в конце 90-х годов. Крупных организованных преступных группировок, согласно официальной оценке Астаны, сейчас в Казахстане не существует.

На самом деле все не так радужно. Криминал – это такая «гидра», которую даже товарищу Сталину с его методами не удалось побороть. Понятно, что дело не в том, что исчезли известные казахстанские группировки «Рыжего Алмаза» (Насенов Несипбай создал группировку, которая вначале занималась примитивным рэкетом. Впоследствии ОПГ «Рыжего Алмаза» стала самой могущественной криминальной группировкой в Казахстане, подмяв под себя многие крупные коммерческие предприятия и группы в нефтяной, энергетической, финансовой, металлургической, торговой отраслях, а также в сфере игорного и развлекательного бизнеса), «Четыре брата» (выходцы из группировки «Рыжего Алмаза»), и это заслуга не только Министерства внутренних дел РК, это, скорее, отражение тех процессов, о которых мы говорим.

Наиболее безбашенные, отмороженные преступники в силу естественных причин были отбракованы различными способами либо своими коллегами, либо правоохранителями, либо кем-то еще, а остальные просто вписались в систему, о которой мы говорим, систему, которая начала складываться в 90-е годы и существует в данный момент.

В политике, правда, насколько я могу судить, людей с откровенном криминальным прошлым в Казахстане нет, но таковых нет официально и в России, таковых нет и в Кыргызстане, таковых нет нигде, за исключением Таджикистана, но, повторюсь, что там особая история. Но это не значит, что людей, которые тянули срок, нет в Жогорку Кенеше или Мажилисе, это не значит, что криминал и люди, которые активно работали на благо криминала или с криминальными элементами, совсем не идут в политику. Другое дело, что они маскируются, стараются свести к минимуму подозрения в своей аффилированности с какими-то криминальными авторитетами.

Сами криминальные авторитеты – это уже тоже не те воры в законе, которых показывали в одноименном кинофильме времен позднего СССР. Это люди, уже во многом, с одной стороны, избегающие публичности. Это общая тенденция. Но, опять же, повторюсь еще раз, это не значит, что на самом деле никто сейчас не контролирует миллиарды долларов, которые поступают только от одной наркоторговли, не говоря уже о контрабанде, оптовых рынках, не говоря о таком специфическом для Центральной Азии явлении, характерном пока что, пожалуй, только для Кыргызстана, как оплаченные митинги, организация политического давления на иностранных инвесторов или на политических оппонентов, правительство.

Все же видели во время последних событий вокруг «Кумтора», с кем вели переговоры, приехавшие из Бишкека чиновники – с криминальным авторитетом по кличке «Водолаз». Люди, имеющие такой послужной список, криминальный шлейф, садятся за один стол с вице-премьером и разговаривают о том, как «разрулить» ситуацию. Это похоже на то, как Виктор Степанович Черномырдин по телефону общался с Шамилем Басаевым. Но для России это уже пройденный этап, а в Кыргызстане, к сожалению, как мы видим – это печальное настоящее.

Те пленки, которые сейчас все обсуждают в Кыргызстане, как раз-таки говорят о том, что, к сожалению, в республике процессы эволюции криминального мира, характерные для всего постсоветского пространства, либо идут с некоторым запозданием и иногда складывается такое ощущение, что страна находится еще во временах, когда снимали «Бригаду», либо налицо еще более опасная тенденция, и Кыргызстан, в этом смысле, не отстает от других республик региона и всего бывшего СССР, а наоборот, перегоняет их. Идет впереди и, что называется, формирует в определенном смысле тот образ будущего для криминального мира и, шире говоря, для общества, который при неблагоприятном стечении обстоятельств может повториться в соседних республиках, да и в России.

Подчеркну, либо это запаздывание, либо это движение с опережением графика, но пока точно сказать очень трудно.

В этой ситуации обе стороны – власть и криминал – используют друг друга, что называется, по полной. Это, так сказать, взаимовыгодное сотрудничество. Это печально. На самом деле, на мой взгляд, отношение власти на постсоветском пространстве к криминалитету, и к откровенному криминалитету, и к криминалу, уже снявшему малиновые пиджаки и несколько оцивилизовавшемуся, занимающемуся «бизнесом» в разных его проявлениях, к сожалению, потребительское, очень практическое, точно такое же, как в некоторых республиках отношение к религии и религиозным деятелям.

К сожалению, в некоторых государствах постсоветского пространства на криминал иногда смотрят, как на один из механизмов отстаивания собственных политических интересов той или иной группы действующей элиты. По сути, это просто один из рычагов воздействия. Много говорилось о том, какую роль сыграл криминал в Кыргызстане и в марте 2005 года, и в апреле 2010 года, о том, что криминальные «торпеды» тоже, в определенном смысле, внесли свой вклад и в свержение Акаева, и в свержение Бакиева.

Откуда они взялись, эти молодые люди в спортивных костюмах, в удобных тренировочных штанах? Они же, что называется, спустились не с Марса, они участвовали во всех этих процессах, и в таких захватывающих, как грабеж чужого имущества по указанию своих криминальных руководителей. То, что в криминальных группировках дисциплина гораздо жестче, чем в некоторых государственных силовых структурах, это общеизвестно. Ясно, что был приказ, а от кого он поступил? От руководителей этих криминальных группировок. Почему они выступили с этим приказом? По собственной инициативе? Очень сомнительно. Значит, их попросили об этом. Кто?

Процесс сейчас повторяется, к сожалению, эти пленки, все, что происходит в последний год вокруг иностранных инвесторов в республике, позволяет говорить о том, что криминал используют.

Если раньше криминал использовался по большей части в качестве давления на власть либо властью против своих противников, то сейчас этот процесс, к сожалению, идет уже сверху в низ республики, во многом децентрализуется. И какие-то рядовые «водолазы» теперь могут, что называется, не оглядываясь на Бишкек, областной центр, пытаться реализовать те или иные сценарии, потребовать с инвестора три миллиона долларов, пообещать ему, если он не даст этих денег, устроить «веселую» жизнь. Главное, как показывают те же события весны в Кыргызстане, они в состоянии и обладают ресурсами для того, чтобы это сделать. Это достаточно печальная, внушающая тревогу картина.

- Взаимодействуют ли между собой криминальные элиты различных стран постсоветского пространства? Имеется ли единый центр управления и принятия решений?

- Я не считаю, что есть какой-то единый центр управления и принятия решений. Это, во-первых, очень сильно отдает какой-то конспирологией, а конспирология, несмотря на то, что она становится с каждым годом и месяцем все более востребованной в нашем сегодняшнем мире, мне кажется, что это достаточно упрощенный взгляд на вещи.

Я не думаю, что где-то собирается воровская сходка, воры в глубокой тайне обсуждают какие-то свои вопросы, вырабатывают стратегию. Криминальный мир слишком пестрый, слишком разнообразный, начиная с маргиналов в тренировочных штанах и заканчивая людьми, которые покупают клубы. Это очень разный ландшафт, который попытаться каким-то образом сконсолидировать даже на уровне одной отдельно взятой республики почти невозможно. Даже советский опыт, где централизация всего и вся, в том числе и криминального ландшафта, была наивысшей, указывал на то, что какого-то единого центра принятия решений не существовало.

В каждом регионе России, в каждой республике существовали свои группы людей, определяющих ту или иную криминальную политику, принимающих те или иные решения, часто противоречащие тем, что принимались у соседей.

Попытки консолидации были всегда, и в конце 50-х годов, и в 70-е годы отмечались такие моменты, но ничего подобного не получилось.

Сейчас процесс глобализации размывает границы, и это, несомненно, влияет на криминал точно так же, как и на все остальные сферы. С одной стороны, у криминала постсоветских республик стало больше возможностей для контактов со своими коллегами из других государств, с другой стороны, и игроков на этом поле тоже стало гораздо больше. Глобализация, стирая границы, позволяет гражданам и различным социальным группам и их лидерам более эффективно контактировать друг с другом, несмотря на расстояние.

Почему мы сейчас наблюдаем такой всплеск в сфере наркоторговли? Одной из причин является то, что глобализация, стирая границы, позволяет легче извлекать доходы из криминальной деятельности, из криминального бизнеса. Сейчас тем же наркоторговцам не только в Афганистане, но и, допустим, в Лаосе или Мьянме вести дела стало в значительной мере проще с точки зрения логистики, контактов с партнерами, провозки тех или иных грузов, контактов с разными группами, которые осуществляют прикрытие, с коррумпированными чиновниками и так далее. Это наблюдается везде, сплошь и рядом.

В таких условиях ожидать то, что кто-то где-то выработает какую-то стратегию, которую беспрекословно примут все остальные участники этого многомиллиардного, гигантского бизнеса, просто невозможно. Это касается не только наркоторговли, это касается вообще всякого бизнеса, который связан с криминалом и на постсоветском пространстве, и не только.

Я не думаю, что есть какой-то центр, какие-то законспирированные воры в законе, которые издают воровские кодексы, это все в прошлом.

- Влияют ли криминальные структуры на возникновение конфликтов в постсоветских странах?

- Криминальные элиты прямым образом влияют на возникновение конфликтов. Сейчас, к сожалению, возможностей для того, чтобы дестабилизировать ситуацию либо в какой-то республике, либо в каком-то регионе республики, у криминальных групп стало гораздо больше.

Если брать Кыргызстан, то этому способствуют общая дестабилизация системы власти, падение эффективности управления, ситуация, когда из месяца в месяц контроль центра за регионами постепенно ослабевает. Естественно, в этой ситуации, когда нет общей вертикали власти, которую принято ругать, имеются все возможности для того, чтобы вести криминальный бизнес. Возможностей для того, чтобы при желании раскачать ситуацию, становится гораздо больше.

И, опять же, дело не в том, что криминал хочет взять и раскачать ситуацию. Для них это просто бизнес. Людям подобного масштаба, на мой взгляд, глубоко наплевать на то, как их действия, бизнес могут в конечном итоге сказаться на общественной стабильности, потому что криминал, как марксов пролетарий, не имеет отечества. Есть какие-то опорные регионы, кто-то связан с Северным Кавказом, кто-то связан с центральноазиатскими республиками, кто-то связан с Брайтон-Бич. Но на самом деле для криминала ситуация с социальной стабильностью, с тем, в каком самочувствии находятся элита и общество той или иной страны - это вопрос второй, если не десятый.

Более того, в общем-то, это тоже уже банальность, но, тем не менее, в процессе дестабилизации гораздо проще извлекать разнообразные материальные дивиденды.

Опять же возвращаюсь к вышеупомянутым пленкам, а точнее к той, где пытаются «подоить» иностранного инвестора. Если бы центральная власть обладала ресурсом для того, чтобы оградить от подобного давления, защитить иностранного инвестора от таких «наездов», которые были характерны для начала 90-х годов, потом они сошли на нет, а в Кыргызстане, как мы видим, они до сих пор существуют, то никаким мелким криминальным авторитетам и в голову бы не пришло пытаться зарабатывать деньги такого рода рэкетом.

То, что происходит, – это наглядное свидетельство, с одной стороны, слабости власти, ее неэффективности, неспособности контролировать ситуацию в регионах, а с другой стороны, наглядная демонстрация того, что криминал вообще склонен действовать по принципу извлечения личной, материальной прибыли из любой ситуации, в которой он оказывается, а в процессе дестабилизации таких ситуаций становится гораздо больше.

Теоретически по своим несменяемым свойствам криминал более расположен к тому, чтобы существовать в неустойчивой социальной среде, неустойчивой общественно-политической среде. Это более выгодный ландшафт, чем жесткая система правления, когда на криминал оказывается гораздо более жесткое давление. Ничего подобного тому, что мы видим сейчас на постсоветском пространстве, и Россия здесь никакое не исключение, при Сталине или при раннем Брежневе представить было совершенно невозможно.

Криминал – это бизнес, и криминальная элита может взять любой заказ от любой страны, повторюсь, это только бизнес и ничего личного. Разговоры о том, что какие-то русские братки болеют душою за Россию, кыргызские - за Кыргызстан, это все явная глупость! Эти разговоры существуют для того, чтобы заморочить голову не слишком образованному обывателю, который склонен верить, что этот криминальный авторитет - настоящий кыргызский патриот, или какой-нибудь его коллега из России переживает по поводу того, что иностранная мафия захватила какой-то рынок, и он пытается ее уничтожить не потому, что хочет захватить этот рынок себе, а потому, что у него душа за Россию болит...

Анна Капушенко

Обращаем ваше внимание на то, что организации: ИГИЛ (ИГ, ДАИШ), ОУН, УПА, УНА-УНСО, Правый сектор, Тризуб им. Степана Бандеры, Братство, Misanthropic Division (MD), Таблиги Джамаат, Меджлис крымскотатарского народа, Свидетели Иеговы признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации.

Вы сможете оставить сообщение, если авторизуетесь.

Другие материалы по теме

Миротворец Мирзиеев

Миротворец Мирзиеев 

Чем дольше будут конкурировать Бишкек и Астана, тем сложнее балансировать Москве

Чем дольше будут конкурировать Бишкек и Астана, тем сложнее балансировать Москве 

Грозин: Ташкент не делает ставку на конкретных персоналий в Бишкеке

Ташкент в отношениях с Бишкеком занял прагматичную позицию и стремится развивать двустороннее сотрудничество, связывая себя со страной, а не с отдельными представителями политической элиты, считает заведующий отделом Центральной Азии Института стран СНГ Андрей Грозин 

Атамбаев разругался с Назарбаевым

России придется мирить своих союзников в Центральной Азии 

«Экстремисты могут воспользоваться проседанием политических систем»

У центральноазиатских государств нет понимания нависшей экстремисткой угрозы» … 

Киргизия ратифицировала закон о границе с Узбекистаном

Владимир Жарихин: водные ресурсы - главная проблема взаимоотношений между странами ЦА

Основной проблемой во взаимоотношениях между странами Центральной Азии является вопрос водных ресурсов, считает заместитель директора Института стран СНГ Владимир Жарихин 

Притяжение Ташкента: зачем Мирзиёев ездит по странам ЦА

Притяжение Ташкента: зачем Мирзиёев ездит по странам ЦА

Назарбаев: у Казахстана сегодня есть все условия для эффективного сотрудничества с Узбекистаном и Туркменистаном

Реформы в Узбекистане: куда приведет внутренняя политика Мирзиёева

Реформы в Узбекистане: куда приведет внутренняя политика Мирзиёева 

Материалы партнеров

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования

Copyright ©1996-2017 Институт стран СНГ.